Читаем Орленев полностью

рактера. Что ждет ее впереди: может быть, она, как легендарная

Засулич, про которую он много читал в заграничных изданиях

па русском языке, будет стрелять в градоначальников? А может

быть, станет артисткой, хотя ее художественные способности не

вполне были ему ясны? И он решил, что в его странной труппе

найдется место и для этой похожей на Назимову девушки: он

будет к ней присматриваться, пробовать на разные роли, авось

что-нибудь получится.

В тот момент больше ей ничего не нужно было, так была

она поглощена своей любовью к Орленеву, так одурманена запа¬

хом кулис. Но праздник с его ощущением перемен и новизны

быстро прошел, и «неневестпая невеста» затосковала. Орленев

либо ее вовсе не замечал и смотрел невидящими глазами, либо

запугивал опасностями, которые ждут молодую женщину, избрав-

шую театр своей профессией. Он охотно давал ей уроки и учил

актерской технике, но это были уроки без души и без улыбки,

некая обязательная процедура, предписанная распорядком дня

в труппе. Откуда взялась эта механичность, несвойственная ак¬

теру Орленеву? Словно он нарочно придумал себе маску стро¬

гого учителя, чтобы держать на почтительной дистанции моло¬

денькую ученицу.

Могла ли она знать, что так он тренировал себя для трудной

роли Бранда, этого мятежника-идеалиста, ради высокой, я бы

сказал — стерильной чистоты духа поправшего земные чувства.

Орлепев как бы моделировал в жизни свою задачу на сцене, и

юная актриса служила подопытным материалом для его психоло¬

гического эксперимента. Но и без этого знания она хорошо пони¬

мала, что Орленев относится к ней не более чем терпимо, как

к самой рядовой актрисе его труппы.

Несколько позже, скитаясь по России, они встретились в Риге

с Мгебровым, тогда служившим у Комиссаржевской. К тому

времени Павлова как актриса уже заметно выдвинулась, но ее

положение в труппе мало изменилось. Орленев по-прежнему был

с ней сдержанно сух, сохраняя тон, исключающий всякую бли¬

зость, и она по-прежнему горевала и не знала покоя. Мгебров

отнесся к ней участливо, и, проникнувшись к нему доверием,

она со слезами на глазах рассказала, как «ей бесконечно тяжело

с Павлом Николаевичем, но уйти от него она не в силах, потому

что безумно его любит и много получает от него как от худож¬

ника и человека, несмотря ни на что» Итак, ее любовь была

горестно безответной.

И вдруг все изменилось: Павлова стала первой актрисой

труппы, подругой Орленева, его советчицей, его режиссером, его

постоянной спутницей, с которой он делил труды и досуги.

У нас нет данных, в силу чего произошел такой перелом. Может

быть, потому, что он наконец оценил ее оригинальный талант

артистки? Может быть, потому, что устал от игры в Бранда

с его неприятной ему нетерпимостью и ригоризмом? Может быть,

потому, что он перетянул вожжи и убедился, что его ученица

дошла до последней точки отчаяния? Каждый из этих мотивов

имеет свой резон, и мы не знаем, какому из них отдать предпоч¬

тение; во всяком случае, наступил недолгий век их согласного

партнерства — конечно, с учетом того, что он был знаменитый

и многоопытный актер, а она делала первые шаги в искусстве.

О том, какое место в 1907—1910 годах Павлова занимала

в жизни Орленева, мы можем судить по его письмам к Плеха¬

нову и Тальпикову. В письме к Плеханову из Харбина есть та¬

кая фраза: «Глубокий, сердечный привет всей Вашей семье и от

меня и от моей сподвижницы Танюры, которую Вы знаете и лю¬

бите» 2. А в многочисленных письмах тех лет к Тальникову он

никогда не упускает случая сослаться на Павлову, на ее мнение,

на ее пожелания: «Суворин оказался «старым хламом», как меня

Таыюра называет, она теперь ждет Вас со всем восторгом моло¬

дой нетронутой души» (1907); «Я, Дэви, много писать тебе не

буду, знай одно, и это наверное, ты нечто единственное, что мы

с Ташорой хорошо, тепло, даже горячо и нежно любим» (1909) 3.

Он так связал свою жизнь с Танюрой, что и шагу без нее не мог

сделать.

Казалось, все обстояло как нельзя лучше. Они много стран¬

ствовали по России, сборы были хорошие, рецензии, за некото¬

рыми исключениями, тоже хорошие. Вместе ездили за границу,

побывали в Вене, в прославленном Бургтеатре и артистических

кабаре, потом отправились в Женеву, где дали два спектакля для

русских эмигрантов и на одном из них познакомились с Плеха¬

новым. У них были общие интересы, общие знакомые и начал

складываться общий быт. И это благополучие тревожило Орле-

нева, правда, пока он не показывал вида, что его тяготит моно¬