Читаем Орленев полностью

шили убраться.

* Тот же «Саратовский листок», путая вымысел с правдой, сообщил,

что «выбежавший из театра во время репетиций и одетый в длинный

плащ» Орленев был принят толпой за «монаха-поджигателя. Его жестоко

избили и столкнули в горящие развалины...».

Жертв погрома доставили на телегах на вокзал, где им ока¬

зали первую медицинскую помощь. Потом их поместили в пензен¬

скую больницу, а спустя еще некоторое время известный киев¬

ский хирург прооперировал Орленева, и он поехал долечиваться

и играть в Одессу, откуда корреспондент «Театра и искусства»

Восходов сообщил: «Приехал на гастроли П. Н. Орленев с раз¬

битым черепом, весь израненный, в синяках. Сердце надрывается,

глядя на измученного, избитого Орленева. По скверной привычке

«строгого» рецензента не поверил, пока не вложил персты в раны

его... И больно же бьют в городе Сызрани «поджигателей-арти-

стов». Этот дотошный рецензент, которому надо было увидеть

раны Орленева, чтобы поверить в их существование, заканчивает

свою заметку словами о том, что талант актера не оскудел от

перенесенной травмы: в монологах и длинных диалогах он «про¬

сто очень хороший актер», а в чем он превосходит всех других —

так это в искусстве «единой фразой, как электрическим рефлек¬

тором, осветить сразу целое царство мыслей» 15.

Сызранское избиение дорого обошлось Орленеву, он долго по¬

том страдал головными болями, и эти мучительные приступы бы¬

вали у него до конца жизни. Но в беседах с друзьями он не раз

говорил, что ощущение близости и неизбежности смерти, которое

он испытал тогда в Сызрани, кое-чему его научило. В Норвегии

ему рассказывали, что долгое время парализованный и лишен¬

ный дара речи Ибсен в состоянии агонии вполне внятно произ¬

нес слово «напротив» и умер. Орленев не знал, так ли было на

самом деле, и не старался это выяснить. Его поразило само слово

«напротив»: что оно должно значить, какой в нем скрыт итог?

Жизнь, прожитая наперекор обстоятельствам? Одиночество,

непонятость и неуступчивость в идее, которую он избрал? Бун¬

тующая совесть и ненависть к компромиссу и сделкам, какую бы

выгоду они ни сулили? Нравственный императив как философия

жизни и искусства? Боже мой, как не хватает ему этой твердости

духа! Израненный, истекающий кровью, неподвижный, под ноч¬

ным небом в чистом поле где-то под Сызранью он дал себе слово,

что если выживет, то обязательно сыграет Бранда, ибсеновского

героя, цельность и целеустремленность которого он ставил себе

в пример; он всегда в искусстве выражал себя, теперь он наме¬

рен перешагнуть через себя, исправить себя!

Позже в мемуарах оп так и напишет, что сызранская трагедия

дала толчок его мозгам 16, и, едва оправившись после увечий, он

стал с еще большим воодушевлением репетировать «Бранда». Ре¬

петиции эти длились долго, больше года. Он снова объездил всю

Россию, собрал труппу, где рядом с профессиональными акте¬

рами были случайные люди, в большинстве — неудачной судьбы:

бывший офицер, паровозный машинист, священник, цирковой

артист — чудаки и мечтатели, для которых встреча с Орленевым

стала последним островком надежды. С этой многолюдной и по¬

стоянно обновляющейся труппой управляться было нелегко, но

интересно. Репертуар у него был прежний, иногда он ставил

«Бранда», пока не часто, работу над ним считал еще не закон¬

ченной. В 1907 году в Екатеринославе, после представления

«Бранда», он встретился с тогда еще совсем юной гимназисткой

Татьяной Зейтман, вскоре ставшей его преданной подругой, ак¬

трисой Татьяной Павловой, в дальнейшем — одной из звезд италь¬

янского театра.

Даже театралы старшего поколения теперь плохо ее помнят.

Перед революцией она была многообещающей молодой актрисой.

В неизданных мемуарах актера Сумарокова приводятся некото¬

рые биографические данные о ней 17. После нескольких лет уче¬

ничества и первых опытов в труппе Орленева она служила в про¬

винции у антрепренера Беляева, в 1913 году попала в Москву,

в основанный К. А. Марджановым и недолго просуществовавший

Свободный театр. Лучшей ролью Павловой той ранней поры была

Касатка в одноименной пьесе А. Н. Толстого — отчаянная дере¬

венская женщина, загубленная Петербургом и его соблазнами и

исцеленная впервые испытанным чувством всепоглощающей фа¬

тальной любви. Эту бенефисную роль с избытком падрывности

молодая актриса играла в интеллигентной манере, без нажима и

утрировки.

Вскоре после революции Павлова вместе с мужем, актером

оперетты Вавичем, уехала за границу, там застряла, судьба ее

забросила в Италию, где она легко ассимилировалась в чужой