Читаем Орленев полностью

хозяин, тоже не обделенный чувством юмора. Орленев и Чертков

пришлись по нраву друг другу. («Мы с ним познакомились и со¬

шлись в Англии»,— писал Чертков Толстому 26 мая 1910 года.)

Как свидетельство этой дружбы я приведу отрывок из письма

Орленева к Черткову, написанного в Нью-Йорке 15 мая 1905 года,

три месяца спустя после их лондонской встречи: «Я никогда не

пишу писем, не умею изложить свои мысли, слишком всегда то¬

роплюсь, и путаюсь, и недоговариваю. Прошу Вас, дорогой на¬

шим сердцам Владимир Григорьевич, разберите Вашей чуткой ду¬

шой мой бессвязный бред и придите моим начинаниям навстречу.

В настоящее время я переживаю многое... Мне приходится раз¬

дваиваться и неистовствовать, никак я не могу собрать себя. По¬

могите мне. Напишите Льву Николаевичу о моем театре, о жела¬

нии принести людям не забаву, а свет. Попросите его окончить

«Христианина» и дать мне с моей труппой в Америке, пока еще

нельзя в родной нашей России. Вы представить не можете, что

Вы этим для меня сделаете. Я жажду работы, жажду хорошей,

светлой, и все, что в душе моей и поет и стонет, мне так хотелось

бы отдать гению Льва Николаевича и высказать со сцены его

правдивым могучим голосом». Далее Орленев пишет, что он и его

товарищи ежедневно вспоминают свое посещение Брайтона и ра¬

дость общения с его обитателями. «В Америке нас полюбили.

Как новички, мы не сделали большой материальный успех —

слишком много гуляли, играли один, много два раза в неделю».

На следующий год он надеется повести дело по-другому и до¬

биться «всестороннего успеха». Планы у него наметились, в июле

он поедет в Россию, соберет там новую труппу и посетит Тол¬

стого, если Чертков поддержит его просьбу о пьесе. «А теперь,

дорогой мой, не откладывайте, напишите Льву Николаевичу, под¬

толкните его на эту работу — поймите, это достояние целого мира,

и в то же время, я сейчас это хорошо чувствую, мое спасение и

возрождение» 10.

Среди лондонских знакомых Орленева был еще Лоуренс Ир¬

винг, сын знаменитого Генри Ирвинга, тоже актер, не такой вы¬

дающийся, но талантливый, к славе которого, по свидетельству

Эллен Терри, отец относился очень ревниво. Лоуренс Ирвинг был

также и драматургом и, поскольку какое-то время прожил в Рос¬

сии, интересовался русской историей и литературой, даже сочи¬

нил пьесу о Петре Первом и инсценировку «Преступления и на¬

казания». Игра Орленева ему понравилась, и он не раз с ним

встречался. Незадолго до отъезда гастролеров в Америку Ирвинг,

зная, как стеснены они в средствах, устроил в Королевском театре

совместный спектакль английских и русских актеров, такой опыт

братания должен был вызвать интерес у лондонской публики.

Программа вечера была комедийная, англичане с подъемом

играли свои незатейливые вещички, русские — свои; на этот раз

помимо «Невпопад» шел еще водевиль «Ночное», для которого

пригодились хранившиеся в костюмерных Королевского театра

(после постановки «Власти тьмы») рубахи и лапти. Сбор со

спектакля превысил все ожидания. На следующий день Орленев

явился к Вронскому в гостиницу и стал выгребать из карманов зо¬

лотые монеты: «Я принес тебе полпуда золота, это сегодня я по¬

лучил за вчерашний спектакль!» Благодеяния Ирвинга на том

не кончились; как Кропоткин и Чертков, он написал несколько

дружественных писем в Америку, рекомендуя с лучшей стороны

русских актеров.

Память подвела Орленева; в воспоминаниях он пишет, что

приехал в Нью-Йорк в конце января. На самом деле гастролеры

выехали из Лондона 1 марта. Путешествие через океан было

трудным. Несколько дней не прекращался шторм, почти все пас¬

сажиры большого по тем временам лайнера лежали в лежку. Ор-

ленев принадлежал к числу немногих счастливцев, которые легко

перенесли бурю в Атлантике, и, как только раздавался гонг, спе¬

шил в полупустую столовую. Назимову — она не могла поднять

головы с койки — раздражало это благополучие; она ругала Ор¬

ленева и самое себя — зачем она поехала в Америку, ни минуты

не веря в эту авантюру: ломать жизнь ради каких-то призрачных

спектаклей в стране, где до сих пор убеждены, что на улицах

Москвы «безнаказанно бродят белые медведи»! Знала бы она,

в ту пору владевшая запасом в сорок-пятьдесят обиходных анг¬

лийских слов, что несколько лет спустя сыграет Гедду Габлер на

английском языке и газеты будут сравнивать ее с Дузе! Все это

еще будет, пока же она кляла судьбу и упрекала Орленева. Он

стойко сносил ее капризы, отвечал шуткой и удирал на палубу,

где проводил долгие часы, потому что шторм постепенно стихал.