Читаем Орион взойдет полностью

– Наверное, собравшиеся предпочитают этот язык? Он подталкивает иностранцев к вежливости.

Возле стола он остановился: невысокий, довольно уродливый человек с кривым лезвием носа, ледниковыми глазами, короткой седой бахромой вокруг скверных зубов. Одежду вошедшего, как и его спутницы, описать было сложно. Все внимание мужчин немедленно обратилось к ней, и не потому, что женщины в этих краях редко выходили в брюках. Высокая блондинка, молодая и симпатичная, казалась какой-то диковатой, хотя вроде бы не давала оснований для этого.

По-прежнему размахивая бокалом, Плик вежливо представлял собравшихся…

– Перед вами восхитительная Сеси, по достоинствам прозванная Лозой…

Она готова обслужить вас. Чего изволите? Я заказывают если джентльмены не захотят разделить расходы. Офицеры из Северо-западного Союза не часто заскакивают в нашу любимую гостиницу. Откровенно говоря, мы их здесь никогда не видели, так ведь? Это честь всему заведению, прошу.

Мужчина скроил неожиданно любезную улыбку и помахал компании.

– Меня зовут Микли Карст, – произнес он.

– Роника Биркен, – представилась женщина. – Сэр, неужели вы тот самый поэт, о котором мы слыхали? – Ее франсей, откровенно говоря, никуда не годился.

– Время от времени сочиняю куплеты, – ответил Плик. Они уселись за стол, и Сеси приняла заказ:

– Все, что тебе заблагорассудится, моя очаровательная, только в пределах возможностей этого тощего кошелька.

Микли Карст извлек пачку сигарет, пустил было ее по кругу, но получил отказ: Плик попросил Сеси принести ему глиняную трубку и запалил ее с помощью зажигательного устройства, вызвавшего многие комментарии.

Затянувшись, иностранец спросил:

– А как вы вдруг узнали, откуда мы? Ложи не часто гостят в Юропе.

– Так, но корабль из вашей страны прибыл сюда два дня наад, – объяснил Плик, – и весьма внушительного вида. – Он добавил для Сеси и пейзана:

– Пойдите посмотрите, если представится случай. Огромный катамаран с четырьмя мачтами да еще с самолетом. – Он метнул взгляд в пришельцев, в особенности на Ронику. – Несколько членов вашего экипажа забрели к нам вчера. Я пел – им, похоже, понравилось. Осмелюсь предположить, что вы, должно быть, от них узнали обо мне и пришли послушать.

Роника кивнула.

– Правильно, – сказала она. – Мне нравится хорошая песня. Быть может, вам хочется услышать какую-нибудь из наших?

– Вне сомнения, даже если я не пойму ни слова. – Плик извлек кисет с табаком и начал вновь набивать трубку. – Ваши люди, двое из них, сумели осилить крохи англся, сказали, что сперва вы побывали прямо в Северной Эспейни и, прежде чем направиться сюда, провели три недели в гавани Бильбы. Но с какой целью, они умолчали. А вы можете внести ясность?

Микли развел ладони.

– Мы прибыли сюда, так сказать, в дипломатических целях, – проговорил он. – У меня и моих спутников были дела в Эспейни. Зеваки в Кемпере могут не спешить, поскольку наш корабль наверняка пробудет здесь несколько месяцев, пока экипаж не закончит все свои дела. Иные из них относятся к торговле – скажем, речь идет о тарифах, другие же просто представляют взаимный интерес. К сожалению, не могу сказать вам большего.

Но большее никого и не интересовало. Аристократы Домена, аэрогены и наземники не занимались своими делами на публике.

– Ладно, – ответил Плик, – надеюсь, что, когда дела приведут вас снова в Кемпер, вы посетите «Золотой петушок». А пока займемся единственно стоящим делом из всех, а именно – выпьем.

Вечер выдался особенный, но не из тех, подробностям которых стоило придавать значение. И мало кто помнил, что к концу вечеринки Роника Биркен вскочила со стула и, подняв бокал, провозгласила тост за восход Ориона. Микли Карст немедленно стащил ее вниз. Никто не знал, что подобное могло означать – у иностранцев странные причуды.

Когда его яхта вошла в бухту, Тераи Лоханнасо взялся за такелаж и на минуту повис на расчалке, отдаваясь на волю стихий.

Ветер нес навстречу ветер и соль, пронзая свет, омывавший плоть теплом; порывы подгоняли белопенные гребни. Живой сапфир то звездился бриллиантовой пылью, то отливал изумрудом там, где солнечный свет встречал валы – живой, текучий, подвижный; где-то далеко впереди буруны смеясь набегали на берег, отдавая ему свою пульсирующую мощь.

Над головой кружили и взмывали чайки. Впереди горы подковой охватывали берег, у подножия их гнездился городок. Вершины гор поросли лесом, летней зеленью в тысяче оттенков ее. Только там, где река вырывалась к морю, редкие покосы ждали косаря. Над ними, на западе, громоздились высокие облака, золотое прикосновение заходящего солнца растворяло их белизну в глубокой синеве. Восхищенно вскрикнув, Тераи оттолкнулся и нырнул. Шлюп направился дальше, Тераи чисто вошел в воду, прорезая ее до холодных глубин, где, лаская его тело, янтарная вода сделалась аметистовой. Поднимаясь к поверхности, он заметил приближающийся длинный силуэт; Хити, домашний дельфин, весь день сопровождал яхту, подталкивал корпус, попрошайничал с каждым новым прыжком – молил, настаивал уже кого-нибудь присоединиться к нему.