Читаем Орион взойдет полностью

На нем должны остаться и его отпечатки. Впрочем, любые отпечатки можно стереть, так что никто не догадается. – Джовейн вздохнул и обнял ее покрепче. – Нет, зачем мне вытаскивать на свет всю эту грязь? Ничего нельзя доказать. Все окончится просто скандалом, и ты, Фейлис, пострадаешь больше нас, хотя ни в чем не повинна. Я не хочу шума, а потому вернусь в родные горы… эта участь не пугает меня.

Она высвободилась, отступила на шаг, стиснула кулаки и крикнула ему в лицо:

– Ну зачем ему это понадобилось? Да, он эгоист и тщеславен.. но я никогда не подозревала, что он – такое чудовище!

– Не преувеличивай, – пожал плечами Джовейн. – Будем считать это случайностью… Надеюсь, что когда-нибудь он пожалеет о ней. Просто он счел опасным высокопоставленного среди аэрогенов геанца, к тому же обладающего связями в Эспейни, которой он не доверяет. Я думаю, сильней всего в нем говорила ревность. Он боится потерять тебя, зная, что мы с тобой всегда были близки по духу, хотя редко встречались лично. Он усмотрел в поединке шанс отделаться от меня и умело использовал его… Вот что, будем все-таки объективны. Он мог просто прикончить меня – я же был совершенно беспомощным – разбить череп прикладом винтовки и спрятать ее. И никто ничего не заподозрил бы.

Иерн решил довольствоваться шантажом. Так что скорее всего он не намеревался меня убивать.

Она затрепетала.

– Скажи мне еще раз, – взмолилась она. – Повтори и не один раз, я должна в это поверить: говори – Иерн просто на миг обезумел.

– Потому что тебе придется жить с ним? – пробормотал Джовейн. – А надо ли? В любом случае он не имеет права решать, с кем тебе дружить.

– Ну… но он сумел подстроить тебе такую подлость? – задохнулась Фейлис. – Что же касается остального… я тебе уже говорила. Мои родители – люди сельские и старомодные, Если я решусь на развод, горе отца сделается в два раза тяжелее; ведь скорее всего именно мой тесть станет следующим Капитаном, а папочка всегда утверждает, что, поскольку в Домене и без того довольно всяческих неурядиц, дом Капитана должен быть выше всяких скандалов. – Она отошла к столу и принялась нервно крутить чашу из резного хрусталя, вещицу старинную и прекрасную. – Хочу напомнить тебе, – проговорила она, – что Иерн никогда не относился ко мне плохо. С его точки зрения, проявлял чистую доброту и благородство. Я выскочила за него по любви, однако, увы, ничего хорошего у нас не получилось, но он старается, как и прежде.

Дело вовсе не в том положении, которое он мне обеспечивает. Если оказывается дома, он всегда ко мне пылок и терпелив. А если ему не удается сдержаться, пулей вылетает из дома, но скоро возвращается – с роскошным букетом, тащит куда-нибудь в лучший ресторан… или придумывает что-нибудь в том же роде. Честно признаюсь, в семейной жизни я проявляла куда меньше рвения. – Фейлис повернулась к Джовейну.

– Но как он мелок! – вырвалось у нее. – А теперь еще это. Я то видела в нем честного человека, но после того что он сделал тебе…

Опираясь на костыль, Джовейн шагнул к ней. В разрезе халата Фейлис заметила поврежденную ногу – она была не в гипсе, а в лубках. Хорошо, перелом не тяжелый, только бы не было осложнений, и, видимо, не слишком докучает ему.

– Дорогая, – сказал он. – Не уходи от меня в тревоге за свою жизнь…

Ничего не бойся. Говорю тебе, это, скорее всего, случайное совпадение.

Я не хочу в чем-то винить его… Ты так очаровательна.

«А ты так благороден», – хотелось ответить ей.

Он потянулся к ней. Они опять были рядом. Пришло решение.

– Послушай, – проговорила она. – Я намереваюсь поддерживать с тобой связь – что бы он ни твердил. Конечно, если ты не против.

– Чего еще могу я желать?

– Мне нужны твои советы… Разреши мне писать тебе, как и прежде.

Отвечать будешь на тайный адрес, откуда я буду забирать твои письма…

Дорогие сердцу письма.

– Жаль, что тебе приходится идти на все эти уловки, – медленно проговорил он. – Ты чересчур чиста для подобных поступков.

– Увы, что делать, придется ловчить. Хотя бы временно, пока не найдется какой-нибудь способ изменить ситуацию.

– Найдется! – Он привлек ее к себе, и губы их слились в поцелуе.

– Найдется, любимый. А пока мы получили неделю быть вместе… Мне еще не приходилось изменять Иерну… Будь со мной ласков, дорогой.

И он не в силах был отказать ей…

Только поздно вечером Фейлис оставила его дом.

Достигнув известной меры Озарения, Ганна Уанговна Ким обрела наконец-то ясность, охватившую всю ее жизнь, принося с собой нечто большее, чем простое удовлетворение или даже счастье. И все это порождалось уверенностью в том, что она составляет единое целое с Геей.

Она не стала неуязвимой: боль и печаль все еще могли ранить ее. Так всегда и случалось, когда ей приходилось видеть несчастья других.