Читаем Орёлъ i соколъ полностью

Зачем ей в задрипанный кинотеатр с обшарпанными сиденьями с этим бедным Сидельниковым? Чего ради? Ради двух шариков мороженого в погнутой креманке в бедненьком фойе? И ради робких ощупываний на заднем ряду на последнем сеансе?

Ирочка ходила с мальчиками у которых водились деньжата. Ходила в модный ресторан Баку на Садовой, ходила в "шайбу" на Лермонтовском, ходила в моднющую суперовскую дискотеку дэ-ка Связи… Ходила туда, куда ее водили и возили модные богатые парни… До которых бедняку Сидельникову было как до Луны пешком.

А из дискотеки, а из ресторана Ирочку возили на квартиры… Или на дачи… Не в комнату в студенческом общежитии, где чтоб остаться с девушкой наедине, еще надо было уговорить соседа – погулять часик-другой, пока ты с девушкой, а в роскошные профессорские или директорские квартиры, где сынки богатых родителей угощали свою красивую любовницу дорогими винами и шоколадом. А не дешевым портвейном номер "тридцать три", которым мог изредка позволить себе бедный студент Сидельников…

Поджатость хвоста.

Вечная из вечной бедности поджатость хвоста.

Сидельников уже тогда, там в институте стал моральным уродом. Когда любил Ирочку Зарайскую. Любил в своих мечтах. Ночами бессонными любил.

А на людях – изображал полную индифферентность к женскому полу, чтобы не вызвать в этих модных и богатых сокурсниках – в этих счастливых соперниках, не вызвать в них презрительного сочувствия к собственной бедности и к поджатости хвоста.

И так он стал вечным ревнивцем.

Тайным ревнивцем.

Ревнивцем и завистником.

Все его имущество тогда состояло из пары черных, уже блестевших на бедрах и вздутых на коленках брючат, пиджака с протертыми локтями, пары рубашек, свитера, ботинок и пальтеца – черного драпового, которое донашивал за старшим братом, умершим от туберкулеза.

У Сидельникова даже джинсов не было.

Вот насколько позорно-бедным он был.

Потому и учился, словно одержимый.

Как бешеный учился.

И на шестом курсе без труда – получил приглашение в очную аспирантуру.

Кого же еще, как не его?

Только вот на беду – Ирочку Зарайскую – полную троечницу – тоже в очную аспирантуру распределили. Потому как ее папа – уже к тому времени директором крупнейшего авиаприборостроительного НИИ стал. И даже член-кором Академии.

Вместо пятидесяти рублей повышенной стипендии, стал Сидельников получать девяносто – аспирантских.

Купил себе новый пиджак.

И новые брюки – снова черные, чтобы пятна на них не так заметны были.

А Ирочка стала кататься с удачливыми молодыми мужчинами – то на модный лыжный курорт, то в Болгарию на Златы Пясцы…

И снова поджатость хвоста.

И снова зависть…

Со временем в Сидельникове выработалась какая то внутренняя протестность, выраженная в сухости тонких губ и в холодном колючем взгляде злых и завистливых глаз.

Он мечтал о красивой жизни.

Но жизнь его была извечно некрасивой.

Вот промахнулись с ним особисты, ответственные за стабильное хранение секретов – ведь в душу человеческую трудно залезть!

И когда в стране началась катавасия с кооперативами, о-о-ошками, вседозволенностью купи-продай, Сидельников не выдержал. А почему не торгануть секретным знанием о секретных разработках? Хотябы из того резона, что все кругом торговали налево и направо. Бабушки торговали возле метро вязаными шапочками, инженеры НИИ – пивом и сигаретами, прапорщики – серебряными аккумуляторами и микросхемами, снятыми с боевых ракет, а министры ведущих силовых министерств – продавали рыболовные зоны в стратегических проливах, схемы подслушки посольств и пачками – списки агентуры…

Было, было, конечно же страшновато.

Но стыдно не было.

Не было стыдно, потому как у власти в стране неожиданно для Сидельникова – встали те некогда модные циничные парни, что не корпели ночами над учебниками, как он, а в то время, как он корпел – возили его Ирочку по дискотекам и ресторанам. Так родилось первое предательство.

И Сидельников, стоявший в то самое время испытаний души на прочность – стоявший на грани великого открытия в области тонких граней между малым и бесконечно малым, где материалы и вещество теряют обычные свойства и получают новые, Сидельников решил не быть более святым, не поджимать хвоста, а наоборот – показать всем этим модным паренькам – бывшим папенькиным сынкам, окопавшимся теперь у кормила, что он тоже не лыком шит…

Только не вышло из Сидельникова хорошего бизнесмена.

Задешево он продался.

Потому что голодного можно купить за корку хлеба.

И покупавшие Сидельникова арабы, понимали это.

Сидельников продался за копейку, даже и не подозревая, что открытия, сделанные им, стоили миллиарды миллиардов.

Потому что бесконечно малое может оказаться бесконечно большим. …

Телефоны в Москве не работали Зато по телевидению передавали текст обращения новой администрации к народу и армии.

По проспектам – толпы молодых людей громили витрины магазинов, вынося оттуда все…