Проснулась я уже, похоже, днем и в одиночестве, не считая мелькнувших в дверном проеме, словно тени, брауни. Приподнявшись, осмотрела спальню и заметила, что бардак, устроенный ночью Грегордианом, полностью устранен. Сползая с кровати, почувствовала под своей ладонью нечто прохладное. Улыбнувшись, вытащила из складок ткани изящную и гибкую полоску металла. Сразу вспомнилось, как вышла из себя, найдя в постели первый подарок Грегордиана еще в мире Младших. Сейчас же находка вызвала у меня прямо противоположные эмоции. Деспот, конечно, постоянно слал мне украшения едва ли не килограммами, но они были для меня какими-то обезличенными, так как он, наверняка, не выбирал их сам, а приказывал это делать слугам. А эта, на первый взгляд, безделушка, но оставленная его рукой, неожиданно согрела душу. Я повертела ее, рассматривая в деталях. Металл был гладким, без орнаментов и знаков, похож на серебро, но с более отчетливым блеском. При попадании солнечного света простая серебристая поверхность вдруг вспыхивала всеми цветами спектра, удивительно напоминая шкуру радужных змеев. Похоже, это был ножной браслет, и мне он очень понравился своей простотой и тем, как странным образом будто льнул к моей коже. Надев его на правую лодыжку, я еще с минуту полюбовалась на подарок деспота и с улыбкой пошла в купальню.

Глава 37

С каждой минутой мое настроение стремительно становилось все лучше. Даже не знаю почему, ведь от Грегордиана не было новостей, и понимания ситуации больше не стало. Я, выходит, просто скинула ответственность на деспота, предоставив ему разбираться, а сама без всей этой напрягающей мозг белиберды наконец ощутила себя легче воздуха. Выйдя на балкон, с наслаждением потянулась, подставляясь под ласкающие теплые лучи. Солнце уже нечужого мира сияло удивительно ярко. Небо, далекая зелень в долине, спокойное море с разномастными пятнами парусов бирем и даже сами камни Тахейн Глиффа поражали умопомрачительной насыщенностью цветов и богатством оттенков. И, кажется, ничто во мне больше не отторгало всю эту окружающую красоту. Губы сами собой расползались в улыбке, а в теле будто всю кровь заменили на некую искристую щекотную субстанцию, от которой я чувствовала себя беззаботной, легкой и пропитанной чувственностью как никогда в жизни. Даже прикосновение к коже ткани платья или легкое дуновение ветерка воспринималось чем-то сродни поддразнивающей ласке. И мне одновременно хотелось стольких вещей сразу: поесть чего-нибудь потрясающе вкусного, смакуя каждый нюанс вкуса на языке, поваляться на берегу моря, наслаждаясь тем, как солнце облизывает обнаженную кожу, а волны шепчут песню полного релакса, или заполучить опять в постель моего деспота и заняться лениво-неспешным изучением каждого сантиметра его умопомрачительного тела, проходясь языком и губами по мышцам и шрамам, сглатывая его неповторимый вкус, растягивая взаимное удовольствие до бесконечности. Да-а-а, последнего мне точно хотелось больше всего, и это желание только разрасталось с каждой минутой, пропитывая меня насквозь, словно сладкий концентрированный сироп, который еще чуть-чуть и начнет сочиться наружу от переизбытка. Разум находил подобное состояние странным, но при этом до такой степени приятным, что хотелось эту странность сохранить, продлевать и усиливать как можно дольше.

— Эдна? — услышала я голос Хоуга. — Монна Эдна? Монна Илва говорит, что ты приглашала ее на завтрак.

Да? Ну, в принципе, приглашала. Повернувшись, я уставилась на Хоуга. Все-таки при всем своем сволочизме асраи сногсшибательно красивы. Эти идеальные черты лиц и тел, завораживающая яркость глаз, ничем не прикрытая сексуальность…

— Монна Эдна, могу я впустить твою гостью? — грубо прервал синеглазый стройное течение моих мыслей.

— Конечно, впускай!

— С тобой все в порядке? — насторожено прищурился мужчина. — Может, мне стоит позвать деспота?

Вот и где справедливость? Когда я сама его просила об этом, то получила отказ, а теперь, надо же, готов метнуться мухой. Хотя мысль прямо сейчас увидеть деспота нравилась мне безмерно.

— Со мной все прекрасно! — Лучше, чем за все время пребывания здесь вообще-то. — Но если появится Грегордиан, то станет еще лучше.

— Архонт занят, и раз с тобой все хорошо, я не стану его беспокоить. — Вот и какого черта было предлагать? Придурок!

Илва бесшумно проскользнула в мои покои, и едва вспыхнувшее раздражение на Хоуга тут же переключилось на нее. Обязательно ей выглядеть такой скромной и невинной и при этом невозмутимо-величественной? И этого не портит и не умаляет ни ее невзрачная манера одеваться, ни угловатость и отсутствие эмоций на лице. Интересно, может, эта сдержанность, выглядящая разительным контрастом со всем, что привычно деспоту, однажды привлечет его по-настоящему сильно?

— Ты меня звала, — произнесла Илва, едва за Хоугом закрылась дверь.