Читаем Орел и Волки полностью

Недвижный воздух плавился от жары, ближайшая куча отбросов наполняла его такой вонью, что трибун невольно поморщился. Мухи с жужжанием описывали ленивые круги вокруг римлян, где-то неподалеку не переставая брехала собака. Чувствуя себя заброшенным в какой-то фантастический мир, Квинтилл сцепил за спиной руки и стал расхаживать туда-сюда перед запертыми воротами. Весь этот городишко просто вопит о том, чтобы снести его и опять возвести, но уже в другом стиле. Трибун живо представил себе будущую столицу своей провинции: ровные ряды домов под черепичными крышами и скромную площадь с базиликой, символизирующей очередной триумф римского порядка.

Наконец с той стороны ворот тяжко громыхнул запорный брус, и спустя момент массивные деревянные створки медленно отворились. Бритт, которого Квинтилл уже видел, жестом пригласил римлян внутрь, и, как только они вошли, ворота снова закрылись.

— Туда.

Бритт ткнул пальцем в чертог и пошел вперед, не дожидаясь ответа. Квинтилл на миг оторопел от такой неотесанности, но он совладал с раздражением и кивком велел своим людям следовать за дикарем.

Во дворе царской усадьбы было почти так же тихо, как и за воротами. Немногочисленные охранники расхаживали вдоль частокола, посматривая сверху на соломенные крыши лачуг, остальные воины сидели кучками у строений или спали в тени, но Квинтилл заметил, что пересекавшую двор горстку римлян проводила не одна пара глаз. Четверо караульных у входа в чертог тоже сидели на корточках, но торопливо поднялись на ноги, завидев приближающихся чужеземцев. Уже в дверях бритт повернулся к трибуну и не допускающим возражений тоном сказал:

— Твои люди подождут здесь.

— Это мои телохранители.

— Они подождут здесь! — твердо повторил бритт. — А ты иди со мной.

Контраст яркого света снаружи с полумраком внутри помещения был столь силен, что Квинтилл, следуя за бриттом по грубо сработанным каменным плитам, поначалу видел лишь смутные очертания его мощной фигуры. Сквозь маленькое вентиляционное отверстие в кровле падал отвесный луч света, в котором плясали золотые пылинки. Квинтилл отметил, что воздух чертога приятно прохладен, однако насыщен запахами пива и кухни. В дальнем конце зала находился маленький дверной проем, задернутый плотным кожаным пологом. Перед ним, опираясь на рукоять упертого острием в пол меча, стоял страж. Бритт кивком велел ему отступить в сторону, а сам легонько постучал согнутым пальцем по деревянной дверной боковине, одной из двух, поддерживающих верхний брус. Из-за полога донесся голос, бритт отдернул завесу, вступил в проем и знаком предложил трибуну следовать за собой.

Личный покой царя по римским понятиям был неуютным и безвкусно обставленным. Квинтиллу пришлось сделать усилие, чтобы сдержать снисходительную усмешку. На неровно оштукатуренных стенах висели звериные шкуры, под ними темнели какие-то сундуки, очевидно с рухлядью, драгоценностями и посудой. Ближе к входу располагался большой стол с расставленными вокруг него стульями, а в дальнем углу помещалась большая кровать, тоже сплошь покрытая шкурами. Верика стоял возле нее, натягивая тунику на свое тощее, иссохшее тело.

Легкий, мелодичный смех привлек внимание трибуна к постели, и он увидел над покрывалом личико совсем молоденькой девушки, почти девочки. Верика что-то сказал ей и щелкнул пальцами, указывая на выход. Девица тут же откинула покрывало, спрыгнула с кровати, подхватила лежавший в ногах скомканный плащ и, как была, нагишом пробежала мимо вошедших. Квинтилл отступил на шаг, пропуская наложницу к двери, и скользнул по ее телу одобрительным взглядом.

— Хочешь ее? — спросил Верика, ковыляя ему навстречу. — Конечно, после того, как мы побеседуем. Она хороша.

— Ты очень добр, но, боюсь, мне сейчас не до любовных утех. Кроме того, я предпочитаю женщин постарше, у них больше опыта.

— Опыта?

Верика нахмурился.

— А меня, признаться, уже тошнит от избытка опыта, и с каждым днем все больше. В моем возрасте тянет к тем, кого опыт еще не испортил. Прости. — Верика улыбнулся и приветственно поднял руку. — В последнее время я стал слишком часто задумываться о своем возрасте. Прошу садиться, трибун. Я послал за вином. Мне известно, что мои друзья римляне предпочитают вино нашему пиву.

— Благодарю тебя, царь.

Когда двое мужчин расположились за столом, появился мальчик-раб с парой самнийских чаш и кувшином. Он осторожно разлил по чашам густую темно-красную жидкость и, успешно справившись с этим, тут же покинул комнату. Верика кивком указал на дальний конец стола. Там сидел бритт, что служил римлянам провожатым, а теперь почему-то счел возможным составить компанию двум высоким особам.

— Кадминий, начальник моей личной стражи, — пояснил Верика. — Это близкий мне человек. Все, что тебе хотелось бы сообщить мне, можно сказать и при нем.

— Понимаю.

— А теперь, трибун Квинтилл, объясни, чему я обязан удовольствием тебя видеть?