— Для Юлиана у меня припасен Меч Мстителя. Они идеально подойдут друг другу. И кто знает, может если Юлиану удастся избавиться от своей ненависти, то и меч очистится от крови. И для него же — кинжал Черных Лилий. Для Гила приготовлен арбалет Ядовитого Плюща и Гладиус Мученика. Для Азамата я сберегла Сапфирный Жезл Моря и Мизерикордию. Для Мэрлина припасен Каменный посох Плодородия и кинжал выточенный из ветки древа Жизни. Для Пириона у меня есть Железный Жезл Огненной бури и удавка из кожи саламандры. Для Вольки — Серебряный Кастет Перевоплощения и ятаган Оборотня. Сама понимаешь, только он и сможет им воспользоваться.

Я почтительно принимала ее дары, складируя весь этот немалый арсенал в скрытом измерении. Нетерпение и любопытство все возрастали. Я гадала какое оружие достанется мне. Но вручив дары для всех моих друзей, она сложила руки на груди.

— А для тебя, Дитя у меня нет оружия. Ты должна сама его себе создать. И все же мне есть, чем тебя одарить…

Последние слова были произнесены очень неуверенно и я заподозрила подвох. Что же это за дар такой, что сам богиня встревожена им?

— Этот дар… Многие посчитали бы его проклятием. Поэтому я дам тебе выбор — принять его или нет.

Я взглянула на нее с подозрением.

— И что это за дар.

Взмахом руки она предложил следовать за ней. Пожав плечами и оглянувшись на Ямамото, я с трудом поползла за шустрой богиней, кляня ее испытания. Раны-то зажили, а вот усталость, голод, нервозность… Даже напряжение отпускало меня с трудом.

Мы подошли к обычной деревянной двери, закрытой тем не менее на множество замков. И за этой дверью я почувствовала что-то неописуемо жуткое. Даже волосы зашевелились на затылке. Открывать ее мне совсем не хотелось.

— Я могу провести тебя туда. Даже могу пойти с тобой и дать пояснения. Но хочешь ли ты этого?

Я с трудом проглотила ком в горле, из последних сил удерживая себя от постыдного бегства.

— А что там?

— Там все. Вся твоя жизнь…

Глава 21

В слова Смерти верилось с трудом. Как вся моя жизнь могла поместиться за одной маленькой дверкой? Я конечно понимаю, что в Храме без магии не обошлось, но…

— Я наверно не так выразилась… Понимаешь, не все люди попадают в миры Мертвых. Много таких людей, которые обречены рождаться вновь и вновь, чтобы искупить какие-то свои грехи. Таких существ большинство. И если ты войдешь в эту дверь, то увидишь все свои прошлые жизнь. И если не сойдешь с ума, то увидишь и часть своего будущего. Ну что, отважишься принять мой дар?

Я крепко задумалась. Конечно хочется узнать, что было и что будет, но все же любопытство кошку погубило. Если уж сама Мара предупреждает о возможности свихнуться…

Решительно тряхнув головой, я торопливо закивала, постаравшись зажать свой страх в кулак.

— Я хочу увидеть это.

Богиня протянула свою белоснежную руку к двери и она распахнулась, сломав все замки. Не дав себе время на испуг, я почти вбежала в открывшееся помещение. И не смогла сдержать криков ужаса.

Передо мной оказалось огромное зеркало, которое тем не менее ничего не отражало. Наоборот, оно было больше похоже на окно. И за этим окном я увидела шокирующую сцену. Какие-то люди сражались друг с другом, повсюду кровь, вывалившиеся внутренности.

— Твоя первая жизнь. Царь Леонид, известный тем что вывел триста своих людей портив целой армии. Грех — непомерная гордыня… Помнишь?

Опершись обеими руками на стекло я чувствовала что меня знобит, а в памяти стали оживать какие-то моменты той жизни.

— Приди и возьми…

Голос почти пропал…

Картинки сменялись одна за одной… Мужчины, женщины, дети. Короли, рабы, крестьяне, знать… Я побыла всеми. Я была и царем Леонидом в Спарте, и безымянной рабыней в Египте, и жрицей в каком-то греческом Храме. Я была даже Спартаком и вела восстание рабов в Риме.

Смотреть на это было не просто страшно, а очень страшно. Я заледенела от ужаса. Мара же абсолютно безразличным тоном поясняла все мои жизни. С особенным удовольствием (как мне показалось) она рассказывала о том, как я умирала. А умирала я и от рук насильников, и в битвах, и сидя на колу и во время пыток. В общем, достаточно мучительно.

Картинка в очередной раз сменилась. Я разглядела бородатого мужчину в утренних сумерках прилаживающего веревку на суку какого-то дерева.

— Твой главный грех, за который ты расплачиваешься до сих пор.

— Ты имеешь ввиду самоубийство? Но…

— Не только это. Ты здесь — Иуда Искариот, предавший Христа.

Мне стало совсем плохо. Грохнувшись на колени, я давилась слезами и вспоминая ту боль от осознания своей ошибки. Боль, отсутствие возможности все исправить, черное отчаяние и желание хоть как-то искупить свою вину.

Картинка вновь сменилась, но я на это уже не могла отреагировать. Воспоминания душили меня не хуже петли