Бурцев руку от меча убрал. Словам фон Берберга почему-то верилось сразу.

— Это что, допрос?

— Именно. И пока, прошу заметить, без физического принуждения и пыток. Вы будете отвечать?

Бурцев вздохнул.

— Тебя-то самого как правильно звать-величать, а, Фридрих?

— Штандартенфюрер СС, если угодно… — Казенного тона немец не сменил. И на «ты» не перешел. — А Фридрих фон Берберг — мое реальное имя. И родился я в Вестфалии.

— Любопытно. И за кого же ты меня принимаешь, штандартенфюрер СС Фридрих фон Берберг Вестфальский?

Кривая усмешка…

— Как и себя — за диверсанта, заброшенного в прошлое с целью изменения исторического процесса. Впрочем, возможно, у вас контрдиверсионные задачи. Замыслов вашего командования я пока не знаю. Но намерен узнать. От вас. Последний раз спрашиваю по-хорошему. Ваша настоящая фамилия? Звание? Это легкие вопросы. И уж вы, будьте любезны, ответьте на них.

— Полковник Исаев! — сдерзил Бурцев. Фон Берберг глазом не моргнул.

— Предположим. Итак, полковник, что вы делаете в тысяча двести сорок втором году? Как я понимаю, вы здесь обосновались давненько — вон и жениться уже успели. Значит, выполняете долгосрочное задание, да, товарищ Исаев?

Мля! Этот фриц даже не понял издевки! Ну конечно! Откуда ему знать о Штирлице-Исаеве?! Теперь фон Берберга точно не переубедить. Назвался полковником — полезай в кузовок.

Бурцев насупился, замолчал, засопел.

Вестфалец вздохнул. Тяжело вздохнул. Почти сочувствующе.

— Не желаете беседовать, полковник? А зря. Если не заговорите вы, — будет говорить прекрасная Агделайда. Она как-никак ваша супруга, значит, должна рассказать мно-о-ого интересного. И расскажет. По-доброму ли, по-плохому, но расскажет.

Глава 60

А вот это удар ниже пояса! Бурцев поднял голову, скрипнул зубами.

— Блефуешь, Фридрих! Ты ведь сам втюрился в девчонку по уши. Дрался из-за нее на турнире! Так неужели станешь пытать свою даму сердца?

На мгновение рыцарь отвел взгляд. Увы, слишком кратким оказалось то мгновение, чтобы использовать этот шанс. И не в том состоянии был сейчас Бурцев.

— Да, я неравнодушен к Агделайде. И сделаю все, чтобы избавить ее от пыток. Но интересы Великой Германии для меня превыше всего. Порой ради них приходится отказываться от личных симпатий и усмирять сильные чувства. Как солдат солдата ты должен меня понять.

Какой пафос! Бурцев только хмыкнул в ответ.

— А насчет поединка с Вольфгангом фон Барнхельмом, — продолжал штандартенфюрер, — тут ты не совсем прав. Мне, конечно, приятно было покрасоваться перед твоей женой и провозгласить ее королевой турнира. Но вообще-то, на ристалище я выехал с другой целью: заткнуть рот рейнскому мальчишке. Вольфганг слишком много болтал о епископском обозе. Пока до него самого и остальных не дошло, что мантию Вильгельма Моденского надел наш человек, нужно было действовать. Надеюсь, этот влюбленный и не в меру прыткий юноша сдох от ран…

Бурцев снова промолчал. Отрадно, что надежды мерзавцев сбываются не всегда.

Вестфалец выждал немного. Продолжил:

— Ладно, друг мой, могу вас обрадовать. У меня есть все основания полагать, что до пыток вашей обожаемой супруги дело не дойдет. Агделайда — очень болтли… пардон, разговорчивая девушка. Она уже поведала мне сегодня и про ваши подвиги на Добром поле под Легницей, и про убийство первого разведчика цайткоманды, и про гибель Конрада Тюрингского. И про бой в замке Взгужевежа — тоже. Насколько я понял из ее рассказа, в том бою вы умело обращались не только с «МП-40», но и с гранатами, и даже с фаустпатроном. Надеюсь, если впредь правильно задавать девочке наводящие вопросы, она выболтает и все остальное. Выболтает по собственной воле и без всяких пыток.

— Она больше ничего не знает, — угрюмо произнес Бурцев.

— Не убедительно. Агделайда ваша жена, а жены, как правило, знают о своих мужьях все или почти все. Жены любопытны, жены задают много вопросов, жен трудно провести — они слишком хорошо чувствуют ложь. Да и вообще обманывать жен нехорошо, полковник Исаев.

— Я не полковник Исаев, — устало выдохнул Бурцев.

Может быть, Аделаида — и не совсем обычная жена, но дочь Лешко Белого никогда особенно не интересовалась прошлым супруга. Еще в самом начале знакомства ее удовлетворило объяснение, что Вацлав — русич. На этот счет и были списаны княжной все мужнины странности. «Ох, эти дикие сумасшедшие русские…» — сетовала порой она. Даже стрельбу из «шмайсера» и гранатомета Аделаида восприняла как какую-то разновидность новгородской магии. Он едва убедил полячку, что ответственность за все эти колдовские штучки целиком и полностью лежит на мертвом пленнике тевтонов — фашистском хрононавте. И все же после сражения за Взгужевежу княжна заставила его читать очистительные молитвы во искупление грехов. Пришлось полночи повторять за Аделаидой душеспасительные формулы на латыни. Но разве поверит всему этому фон Берберг?

— Я не полковник Исаев, — повторил он. — Я не разведчик. Я не диверсант, Фридрих!