Читаем Оракул мертвых полностью

Она прошла в заднюю комнату, оказавшуюся гораздо просторнее самой типографии. Там лежала самая странная и нелепая коллекция предметов из всех, что она прежде видела: старая винтовка «Ли-Энфильд» и американский револьвер, прокламация клефтов[33] против турок XVIII века, боевой стяг византийского полка XIV века, знамя Священного батальона Ипсиланти,[34] старые фотографии, произведения искусства разных эпох, древнее оружие, картины, эстампы, весла и штурвал корабля, рыболовная сеть, модели древних кораблей, старинный кубок с черными фигурами, кинжал из дамасской стали позднемикенского периода, игральный стол…

В углу лежала стопка отпечатанных статей — несколько сотен. Это была она, та самая работа Арватиса — «Гипотеза о некромантическом ритуале в одиннадцатой песни „Одиссеи“».

А рядом, в папке, находилась рукопись того же автора — «Гипотеза о географическом положении места, называемого „Келкея“, или же, по другим данным, „Бунима“, или „Бунейма“».

У Мирей не осталось сил, но она чувствовала — нужно сесть и изучить обнаруженные записки, докопаться до самого потаенного смысла, не пропустив ни единой фразы. Она не хотела ничего уносить отсюда, где веяло чем-то священным, неявно, но непреложно, чтобы не оставлять свидетельств своего присутствия и не вызвать гнев жильца, ревниво относящегося к своему одиночеству в столь необыкновенном убежище.

Девушка включила свет в типографии, со страхом и мукой погрузившись в чтение. Она взглянула на часы: а вдруг официант из бара напротив сейчас моет посуду и, заметив, как во второй раз за эту ночь зажегся и погас свет, раздумывает, звонить ли ему снова в гостиницу женщине, подарившей ему тысячу драхм. Она боялась внезапного возвращения хозяина типографии, будучи уверена — никто не способен выдержать его взгляд.

Текст Арватиса, явно неполный, напоминал, скорее, собранные воедино наброски и наблюдения: