А пока в результате многочисленных переездов, афер и обменов нам удалось добиться того, что мы с моей женой Мариной З., ее сыном Витей З. и нашей маленькой дочерью (назовем ее на всякий случай вымышленным именем Сарра Ф.) занимаем сейчас одну комнату в трехкомнатной коммунальной квартире (еще 2 семьи, 6 человек), причем в этой комнате вместе с моей семьей прописан не я, а Коля З., проживающий без прописки на квартире у своей новой жены, а я по-прежнему прописан со своей бывшей фиктивной женой Верой М. и ее сыном в моей комнате на улице Усиевича, в которой, как и прежде, уже два года никто не живет и которую мы недавно попытались обменять с одними из наших соседей по трехкомнатной коммуналке, рассчитывая заполучить ее целиком, поскольку вторые соседи должны вот-вот получить отдельную квартиру. Но этот обмен исполком Тимирязевского района нам незаконно запретил, а мы, в свою очередь, обжаловали запрещение в суд и в данный момент пребываем в нетерпеливом ожидании справедливого решения суда и в неизбывных упованиях на лучшую долю.

Из воспоминаний еврея-грузчика

После того, как в марте 1984 года в третьей больнице МПС мне произвели венэктомию обеих ног, я был вынужден проститься (и, очевидно, навсегда) с милой моему сердцу профессией грузчика и обратиться в качестве источника заработка к литературному труду. Нет, конечно, я и прежде не был чужд изящной словесности и даже в некотором роде почитал ее делом своей жизни. Но ввиду специфических особенностей нашей литературной действительности меня отпугивало совмещение высокого служения музам с низменными меркантильными интересами, поскольку на данной ступени развития общества я не видел возможности соблюдать вторые без невосполнимого ущерба для первого, и наоборот. Поэтому вплоть до момента, когда я утратил способность к тяжелому физическому труду, и даже еще какое-то время спустя я принципиально предпочитал не связывать свое благосостояние с занятиями литературой, тем более что финансовое положение не пьющего на работе грузчика не может идти ни в какое сравнение с зыбким существованием никому не известного литератора, который помимо скромного дарования обладает еще и рудиментами щепетильности и чувства собственного достоинства. И должен сказать, что, когда в силу упомянутых чрезвычайных обстоятельств мне пришлось поступиться этими достаточно, впрочем, неоригинальными принципами, я лишний раз убедился в их горькой справедливости.

Однако, как читатель может заключить из заглавия моего произведения, речь в нем пойдет не о тяготах профессиональной литературной жизни, в зловонную пучину которой я начал погружаться сравнительно недавно и успел погрузиться еще не настолько глубоко, чтобы мой рассказ о ней мог представлять какой-то интерес. Напротив того, мне бы хотелось поделиться с читателем воспоминаниями о тех, увы, невозвратных временах, когда я вполне удовлетворял свои невеликие материальные запросы преимущественно на поприще древнейшей из профессий (не знаю, как читателю, а лично мне претит расхожее однозначное толкование этого эвфемизма), фигурирующей в современных штатных расписаниях под названиями: грузчик, разнорабочий, подсобный рабочий и т. д.

Хотя, конечно, в странствиях по жизни мне доводилось испытывать себя и в иных ремеслах. За годы моей бурной молодости и легкомысленной зрелости побывал я киномехаником и преподавателем литературы, музыкальным работником в детском саду и диспетчером ДЭЗа, приемщиком заказов на фирме «Заря» и дворником, актером и вахтером, завхозом и Дедом Морозом, музыкантом на свадьбах и педагогом-организатором, заведующим игротекой и председателем товарищеского суда, взрывником и экспедитором, завклубом и агентом по доставке железнодорожных билетов, заливщиком катков и типографским бракером. Вкусил я и горького, как полынь, хлеба журналистики. Один мой приятель говорил, что моя трудовая книжка (я, впрочем, не помню точно, которую из трех он имел в виду) по искусности построения интриги и, главное, по объему вполне может соперничать с авантюрными романами Александра Дюма «Виконт де Бражелон» и «Граф Монте-Кристо». Но все это были лишь случайные эпизоды, досадные отклонения от магистральной линии жизни, поскольку сердце мое всегда лежало только к благородной профессии грузчика. К ней одной я постоянно испытывал некое влечение, род недуга, и только занимаясь физическим трудом, я чувствовал, что честно ем свой хлеб.