Читаем Опыт полностью

Если это предположение обоснованно, тогда сила воздействия искусств на массы всегда прямо связана с количеством черной крови. Чем больше места занимает в этническом составе народов меланийский элемент, тем сильнее проявляется буйство воображения. Это можно подтвердить историческим опытом. Составим следующий список, в первую строку которого внесем ассирийцев и египтян. Рядом с ними впишем индийскую цивилизацию периода после Сакья-Муни.

За ними следуют греки.

Ниже — итальянцы средневековья.

Еще ниже — испанцы.

Затем французы нашей эпохи.

Наконец, в самом нижнем ряду окажется опосредованное вдохновение и произведения, основанные на «ученом» подражательстве, не принимаемые народными массами.

Меня могут упрекнуть в том, что я возложил незаслуженную корону на курчавую голову негра и окружил его хором Муз. Однако не столь уж и высока эта честь. В этом хоре мы не увидим самых благородных Пиерид, тех, которые предпочитают мысль и красоту страстям.

Конечно, черный элемент необходим для того, чтобы раса сформировала свой художественный гений, и мы видим, сколько огня, страсти и безрассудства скрывается в нем и насколько воображение, отблеск чувственности и стремление к материальному помогают получать впечатление, которое производят искусства и которое достигает силы, неизвестной остальным семействам человечества. В этом заключается мой исходный пункт, и если бы не существовало других факторов, негра, несомненно, следовало бы считать лучшим лирическим поэтом, музыкантом, скульптором. Но есть еще кое-что, значительно меняющее суть вопроса. Действительно, негр — человеческое существо, более всего подверженное художественному волнению, но при условии, что его разум способен постичь смысл и значение этого волнения. Если вы покажете ему Юнону Поликтета, вряд ли он восхитится ею. Он не знает, что значит Юнона, и мраморная фигура, предназначенная для того, чтобы передавать трансцендентные идеи прекрасного, еще более чуждые ему, оставит его столь же холодным, как, например, алгебраическая задача. Если ему перевести стихи из «Одиссеи», особенно эпизод встречи Улисса с Навсикаей, вершину обдуманного вдохновения, он просто уснет. Чтобы пробудился интерес, а затем симпатия, необходима работа ума, а у негра плохо обстоит дело с этим предметом: ум его ограничен и не способен подняться над самым примитивным уровнем, ибо для этого необходимо размышлять, понимать, сравнивать, извлекать выводы. Художественная чувствительность данного существа, сама по себе невероятно сильная, всегда ограничена примитивными потребностями. Она воспламеняется, она превращается в страсть, но от чего? От странных, чрезмерно раскрашенных изображений. Она будет трепетать от восхищения перед уродливым куском дерева, и это будет восхищение, какого не испытывала утонченная душа Перикла у подножия Юпитера Олимпийского. Дело в том, что мысль негра может возвыситься до бесформенного образа, до куска дерева, а при виде истинно прекрасного она останется глуха, нема и слепа в силу своей природы. Не случайно из всех искусств, которые предпочитает меланийская натура, первое место занимает музыка, поскольку она ласкает его слух чередо ванием звуков и не требует работы его мозга. Негр очень любит ее и наслаждается ею, однако ему чужды те изящные условности, благодаря которым европейское воображение облагораживает наши ощущения.

Мы, европейцы, сделали искусство чем-то, настолько тесно связанным с высшим проявлением разума и достижениями науки, что только силой абстракции мы можем включить в него танец. Для негра, напротив, танец, как и музыка, является предметом неудержимой страсти. Дело в том, что чувственность сильнее всего выражается в танце. Поэтому он занимал главенствующее место в общественной и частной жизни ассирийцев и египтян, и там, где античный мир Рима сталкивался с этим удивительным и опьяняющим видом искусства, мы также встречаем его среди семитского населения Испании, главным образом в Кадиксе.