Читаем Опыт путешествий полностью

Но на самом деле он был наследником и еще одной британской традиции — радикализма, бунтарского, непричесанного мистицизма. После смерти Тернера в 1851 году осталось состояние в 140 000 фунтов — в пересчете на современные деньги это составляет около 11 миллионов. Так что ему, пожалуй, все удалось. За всю свою жизнь он ни разу не женился, а большую часть своих работ завещал родине. Одно из условий завещания гласило, что две его картины должны будут вечно висеть по бокам от полотна Клода Желле в Национальной галерее. Тем самым он отдал дань мастеру классического пейзажа, а заодно и устроил своего рода посмертное соревнование. Вторым условием завещания было, что остальная часть коллекции должна демонстрироваться в специально созданной для нее галерее.

В конце 1980-х годов неторопливо-благодарная родина открыла в галерее Тейт новое крыло под названием Клор. Пройдитесь по нему в компании японских студентов, фотографирующих друг друга на мобильные телефоны, и мрачных пенсионеров, ищущих бесплатных тепла и культуры, и вы поймете, насколько это здание неподходяще и жалко. Оно было построено в эпоху скупости, неуверенности нации в себе и умственной ограниченности муниципальных чиновников. Его галереи выглядят тесными и убогими, потолок слишком низок, пропорции нелепы. Живые, наполненные образами холсты Тернера, развешанные по стенам галереи, напоминают прекрасно сложенных атлетов, томящихся в очереди в центре социальной помощи малоимущим.

Впервые я пришел сюда сразу же после открытия галереи вместе с моим отцом, передавшим мне по наследству страстную любовь к Тернеру. Помню, как испытал огромное разочарование, впервые увидев галерею Клор. Мне казалось, что я наблюдаю за прекрасным фейерверком через замочную скважину. То решение, которое одна из самых богатых и развитых стран мира предложила в качестве храма для своего великого художника, оскорбляет веру и лишает гордости. Даже если не принимать во внимание вопросы эстетики и соответствия галереи Клор уровню гения, она слишком, донельзя мала. Тернер оставил огромное наследство: 300 картин маслом, из которых в галерее выставлена лишь половина, и около 30 000 рисунков на бумаге — набросков и акварелей, из которых в публичных галереях выставлено всего 70 или около того. Но, тем не менее, нам принадлежит каждая из его работ, и любой человек может договориться с галереей Тейт и увидеть их все. Справедливости ради, стоит сказать, что сотрудники галереи покажут вам эти работы с большой радостью и готовностью. А если вам повезет, то в запасниках вы столкнетесь с Иэном Уоррелом — экспертом по творчеству Тернера и тихим, но вдохновленным куратором галереи.

Было бы большой ошибкой не начать изучение с «Рек Франции», серии акварелей, которую Тернер нарисовал по просьбе нескольких граверов. Рисунки должны были стать книжными иллюстрациями — подобный бизнес в то время был крайне привлекательным. Он проиллюстрировал «Чайльд-Гарольда», эпическую поэму, которая сделала ее автора, Байрона, знаменитым чуть ли не за один день. Тернер принадлежал к новой волне радикальных романтиков — но не думайте, что это были какие-нибудь протохиппи. Это были любители готических романов, наполненных ужасами, безбожные революционеры-республиканцы, которые, кстати стали первыми звездами-знаменитостями в современном смысле слова. Байрон и Тернер были двумя столбами, на которых покоился культурный вигвам моего отца. В сущности, в их творчестве проявился первый намек на наш современный мир. В годы своей жизни Тернер был известен и уважаем как акварелист, а не художник маслом. Английская школа акварели прожила яркую, но недолгую жизнь в XIX веке, прежде чем выродиться в любительскую терапию для пенсионеров. Тернер же работал в то время, когда это искусство переживало свой чудесный апофеоз. Его прикосновения к бумаге говорят мне о чистейшем и безусловном проявлении невиданного прежде гения. Они деликатны, нежны, но при этом и созданы уверенной рукой. Следы краски на бумаге тонки, как если бы вы красили забор небольшим птичьим пером.

Он обладал фантастическим знанием техники и на многие годы опередил всех своих современников, предшественников и последователей. Тернер специально затачивал один из своих ногтей, чтобы царапать и скоблить бумагу. Лучше всего изучать его акварели вблизи, без защитного стекла. Мощь, блеск и близость к шедевру доводят до головокружения и заставляют глаза мерцать новым светом. Иногда зрители подолгу задерживают дыхание, теряют ощущение своих конечностей, а то и тихонько плачут, сами того не замечая. Учитель Тернера, Джон Раскин, говорил о том, что у того глаза настоящего разведчика. Он умел видеть вещи одновременно вдохновенно-лирическим и интеллектуальным образом. А кроме того, он обладал врожденной эстетической ловкостью, прекрасной рукой, не следовавшей за разумом, — на протяжении любого столетия во всем мире вряд ли найдется больше десятка таких людей, вне зависимости от рода деятельности.