Читаем Опыт Ленина полностью

— Толстовское устройство — коммунистическое. Есть люди, которым коммунизм по плечу, и есть такие, которые до него не доросли или переросли. Сам Толстой в толстовской колонии не нашел бы своих великих произведений. Для этого нужны были "Ясная Поляна и графиня Софья Андреевна". Для коммунистического быта пригодны люди, которые имеют подходящий склад души. Люди, умеющие благодарно использовать лицевую, светлую сторону коммунизма и могущие терпеливо переносить его изнанку, то есть утеснение индивидуальной свободы. Это должны быть, кроме того, люди приятного, незлобивого, несварливого характера и не склонные увиливать от труда, ездить на других. Пока этого рода люди задавали тон в колонии, все шло прекрасно. Ее слава привлекла многих. И когда вошли в нее люди неподходящие, не доросшие до коммунизма и его переросшие, колония развалилась. Ведь мы в нее входили добровольно.

Ленинские колонии (колхозы) не были добровольными начинаниями: они образовались под сильным нажимом власти. Но это безразлично. В них могли оказаться элементы, доросшие до колхозов и не доросшие. Люди, любящие землю и способные работать для коллектива, как для себя самого, доросли до колхозов. Там, где они ведут колхоз, он должен удаваться: удаваться в смысле материальном, как хозяйственная единица; и в другом смысле, самом важном, то есть что жизнь в колхозе и для колхоза приятна, что люди довольны, чувствуют себя относительно счастливыми.

Но там, где толща колхоза состоит из людей, не доросших до жизни в коллективе и для коллектива, там колхоз не может быть удачным делом. По той простой причине, что он не достигает основной цели, той цели, для которой делается "Опыт Ленина". Основная цель этого опыта — счастье людей. Но если колхоз жмет этих людей, как тесная обувь ногу, какое же может быть счастье? Колхозники таких колхозов, что составились из индивидуалистов, не могут любить свой колхоз: они должны его ненавидеть.

Но они вошли в него не по своей воле и не могут свободно разойтись, как добровольные толстовские колонии. Но кто знает, что было бы, если бы такая свобода им была предоставлена.

Трудно быть пророком. В1907 году в Государственной Думе 2-то созыва обсуждался аграрный вопрос. Я тоже сказал речь. Обращаясь к социалистам, внесшим проект, близкий к ленинской земельной реформе, сказал между прочим:

— Почему говорится, что собственность священна? Потому, что если вы ее уничтожите, если вам удастся провести в жизнь ваши начинания, то это вызовет такое бедствие, что от этой великой страны, которая носит имя Россия, останется только громадный могильный курган, курган из крови и грязи!

Слова по своей резкости и категоричности соответствовали молодости оратора. Молодость всегда такова. Она не говорит, она изрекает. Мне было 29 лет. Теперь я стал осторожнее обращаться со словом, "слово — не воробей, вылетит — не поймаешь!".

Однако накоротке — мое пророчество сбылось. В тот день, когда Ленин провозгласил НЭП в 1921 году, он решил, что надо дать "передышку’. Передышку в каком смысле? Передышку в применении социализма и уничтожении собственности. Почему это сделал В. И. Ленин? Потому что он пожалел Россию.

Эта страна в то время представляла курган, не курган, но беспредельную равнину, действительно залитую кровью человеческой. Кровью и слезами. И столько же было и грязи. Смешиваясь с кровью и слезами, зависть, ненависть, злоба и грязная взаимная клевета образовали ужасную стихию, некое "черное повидло", в котором осатаневшие люди стремились утопить друг друга.

Предсказание 29-летнего пророка в некоторой степени сбылось. Пожалуй, его можно назвать ведением.

Но он видел накоротке. Прошло 50 лет. Россия под названием Советский Союз живет, и никак про нее, желая быть правдивым, нельзя сказать, что это "курган из крови и грязи". Есть и кровь, есть и грязь на беспредельной равнине русской. Есть и курган. Величественный курган. Кровь и грязь стекли с него.

С этого кургана видно далеко.

С него слышны неумолчные призывы и приказы, и указы духовных потомков Ленина. Они строят новый мир по заветам лежащего под курганом.

Пусть строят! Дайте им кончить! Тогда кто-то скажет вещее слово, слово важное для всех людей на земле. Не надо судить опыт Ленина преждевременно.

— Цыплят по осени считают!

А мы пока что еще переживаем только его весну. Дождемся заключительного аккорда, который грянет, на мой взгляд, в 2000 году.

Однако осторожность надо соблюдать обеим сторонам: и тем, что делают, и тем, что наблюдают.

Поэтому, возвращаясь к земле, о которой идет речь в этой главе, уместно, кажется мне, поставить один вопрос; поставить, не отвечая на него.

— Колхоз уже теперь Рай на земле? Или же надо еще подождать, пока он таковым станет?