Читаем Опыт борьбы с удушьем полностью

Семен Григорьевич настойчиво требовал, чтобы Женя устраивалась на работу. После декретного отпуска она на работу в лабораторию выходить не планировала. Отцу не нравилось, что она «ничего не делает» – уход за ребенком и учеба в университете, очевидно, делом не считались.

– Я ищу и не могу найти. Ничего нет подходящего, – говорила Женя.

– Не важно, какая работа. Везде объявления висят, что требуются люди. Хоть контролером в метро. Не хочу, чтобы моя дочь жила тунеядкой. Главное, надо работать, – сердился папа.

Женя начала суетиться, искать активнее. Маша Шахова работала в институте психиатрии и предложила место у себя в Ганнушкина, работать у профессора Шацкого в 19-м отделении. Том самом отделении, где Сева провел три дня после своего прыжка в метро. Женю взяли на должность координатора по связям с Фармакологическим комитетом Академии меднаук, а также непосредственно с производителями советских препаратов. В отделение давали множество препаратов на апробацию, как западных, так и советских.

– На базе нашего отделения создан отдел психофармакологии. Это совершенно уникальный отдел! – с восторгом произнес Петр Яковлевич Шацкий, заведующий отделением. – Клиническая психофармакология у нас в стране делает, по сути, первые шаги. Психиатры пока недостаточно в ней понимают: не разработаны показания к новым препаратам, неизвестны механизмы их действия, каковы побочные эффекты и осложнения. Но я твердо убежден: за психофармакологией – будущее психиатрии.

Шацкий несколько раз энергично кивнул в подтверждение своих слов. Он напоминал Жене Бетховена – непропорционально большая голова, короткая бычья шея, грива темных, спутанных волос, высокий лоб. Но главное – взгляд. Взгляд у профессора был непростой. Маша рассказала, что все врачи в Ганнушкина постоянно ставят диагноз друг другу и вообще всем окружающим, даже тем, кого они видят пару минут, такая у них то ли привычка, то ли игра. «Интересно, и какой диагноз он мне поставил? – подумала тогда Женя. – Святая простота, это несложно».

– …Поэтому, деточка, ваша работа очень важна для отделения.

– Женя, Петр Яковлевич. Меня зовут Женя.

– Да, да, конечно. Новые психотропные препараты синтезируются на Западе чуть ли не каждый месяц. Мы зависим от этих препаратов. Вам надо в комитете сразу же установить хорошие отношения. Но с этим у вас проблем не будет: разговаривайте с ними вот так, как вы сейчас со мной говорите, – внимательно, серьезно и доброжелательно. Вы им непременно понравитесь.

В отделение поступал заказ, или их извещали, что появились новые препараты. Женя созванивалась и ехала в комитет их получать.

– Ты же сидишь на золотом дне. Ты знаешь, что этим таблеткам на черном рынке цены нет? – узнав об этом, спросила Женю Галка Зервас.

– Да, – подтвердила Женя, – по институту ходят слухи, что некоторые на препаратах сделали себе большие деньги. Но это не для меня.

Женя и полтаблетки не взяла. Собственно, именно поэтому Шацкий предложил ей эту должность. Сразу было видно, что воровать Женя не станет.

В самом начале Шацкий устроил ей экскурсию по отделению. Напротив его кабинета, в небольшом холле, стоял диван с двумя креслами и журнальный стол. Здесь же рядом у входной двери, за отдельным столом сидел вахтер, у него в книге сотрудники расписывались, приходя на работу. Из холла дверь вела в отделение. Все двери были без ручек, на специальных длинных ключах, похожих на гаечные. Открыть двери без ключа было невозможно. Женя и Шацкий вошли в длинный, широкий коридор с большими окнами, забранными решеткой.

– Это спокойное отделение. Палата, где у дверей сидит дежурный санитар, наблюдательная. В наблюдательной палате больных ни на секунду не оставляют без наблюдения, так как есть угроза, что они могут причинить вред себе или другим.

Они подошли к еще одной двери в конце коридора.

– Это ваш кабинет. Здесь вы будете работать вместе с доктором Лебедевым.

Коридор заканчивался большой круглой комнатой, которую Женя сразу узнала: сюда она приходила навещать Севу. За большим, широким столом сидели больные и что-то мастерили.

– Это комната трудотерапии. Этот же стол служит обеденным столом. Во время трапез его застилают скатертью, разумеется, – продолжал объяснять Шацкий.

– А что они делают? Что-то полезное, имеющее производственную ценность? – спросила Женя.

– Безусловно, иначе нет смысла этим заниматься. Но все-таки это не должно быть опасно. Вот, например, недавно начали делать кольца для брелоков, но один пациент вскрыл себе вены этим металлическим прутиком. Так что только неопасные материалы, в основном пластмасса. Наши больные с удовольствием этим занимаются. Очень любят трудотерапию.

– А если кто-то не хочет работать?

Женя задала вполне резонный, с ее точки зрения, вопрос, но Шацкому он не понравился. Он остановил на ней свой тяжелый, неподвижный взгляд. Жене захотелось опустить голову или отвернуться.