Читаем Оправдание Острова полностью

Он не погиб. Когда его подняли, глаза были закрыты, но жизнь в нем еше теплилась. Епископа понесли сквозь толпу. Впереди шествовал человек с митрой владыки в руках, и толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Непокрытая голова Геронтия качалась в такт движению, и седины ее с каждым мгновением становились всё алее. Епископа внесли в подъехавший трамвай. Не делая остановок, самоходная машина помчалась в сторону Библиотеки, недалеко от которой была недавно открыта городская лечебница.

Бросившего камень схватили. Его держало несколько мужчин, по виду мастеровых. Глаза пойманного были полны ужаса. На мгновение все застыли в безмолвном стоянии. Внезапно схваченный вырвал руку и закричал. Этот крик был лишен слов, но он разрушил ту хрупкую тишину, в которой и состояла надежда злодея. Его повалили на землю и стали бить ногами. Там, на залитой кровью брусчатке, он простился со своей никого не согревшей жизнью. Говорят, что рядом видели Касьяна со товарищи. Но они не вмешались.

На следующий день в Монастыре служили молебен о даровании здравия епископу Геронтию, и Монастырь не смог вместить всех молящихся о владыке. Эти молебны стали ежедневными. Поскольку в один из дней владыка пришел в себя, появилась надежда на его поправку. С помощью служивших ему монахов он сел на своей постели и сказал, что прощает бросившего камень, но после этого снова впал в забытье.

Пролежав еще неделю, владыка вновь открыл глаза и на этот раз не закрывал их весь день. Он рассказал окружавшим его, что все дни, проведенные им в болезни, наблюдал борьбу Жизни и Смерти, и что Жизнь сказала ему, чтобы он простил злодея, потому что это придаст ей, Жизни, новых сил для борьбы. Когда слова прощения были произнесены, епископ испытал некоторое облегчение. Проведя же в постели еще неделю, почувствовал, что свободно дышит, и понял, что Жизнь победила Смерть.

Услышав это, Касьян и присные его собрали новую демонстрацию в память о бросившем камень. Они назвали его жертвой борьбы за будущее, потому что (сказал Касьян) епископ жив, а убитый мертв. Имея одного живого и одного мертвого, можно ли (спросил Касьян) считать жертвой живого? Слова Касьяна были витиеваты, и не все их поняли, но на демонстрацию собрались, потому что речь и в самом деле шла о мертвом человеке. Известно ведь, что в нашей земле к мертвым испытывают особое уважение.

При большом стечении народа выяснилось, что покойного звали Михеем. Стали известны также подробности прискорбного жизненного пути Михея, который рано остался сиротой и был избиваем своей теткой по отцовской линии именем Домна. Нашлись свидетели тому, как Домна била его по голове чугунным горшком, отчего соображение Михея ощутимо замедлилось, хотя и до этого не было скорым.

Перед собравшимися выступил Касьян и тяжелую руку Домны назвал рукой прогнившего режима. Развивая этот зримый образ, соратник Касьяна Маркел уподобил чугунный горшок оружию в руке означенного режима и призвал к захвату оружейных складов.

Тронутая судьбой убиенного Михея, толпа двинулась к складам. В первых рядах шло несколько мастеровых, чьи удары и оборвали жизненный путь Михея. Они сожалели о том, что не знали о действиях Домны, но, главное, о том, какой режим за нею стоял. Встретив сопротивление охраны, толпа перешла было в атаку, но была быстро отброшена.

Обращаясь к толпе, Касьян пояснил, что рука прогнившего режима всё еще тверда, а потому лучше пока под нее не попадать. Он отвел людей на соседние улицы, и можно было надеться, что на этот раз всё обошлось. Толпа стояла на улицах всю ночь и была непривычно тиха.

Перед самым рассветом Касьян с Маркелом отобрали самых крепких мужчин и снова повели их к складам. Охрана, утомленная дневным противостоянием, незаметно для себя заснула. Сон ее объяснялся также отсутствием страха, так как никто из охраны не мыслил себе нападения на спящих в час лучших их снов.

После краткого объяснения задач Касьян призвал соратников к штурму, сам же укрылся в одной из ближайших подворотен. Соратники растерялись, поскольку думали, что он пойдет с ними и будет штурмом руководить. Касьян же разъяснил им, что они – руки восстания, а он – голова. Голова же должна пребывать в безопасности. Обосновывая это, он напомнил, что Михея били по незащищенной голове, и с этим нельзя было не согласиться.

Склады взяли на удивление быстро. Погруженная в сон, охрана не оказала достойного сопротивления и была разоружена. Узнав об этом, Касьян вышел из подворотни и вновь принял командование, воссоединив таким образом голову с руками.

Первым, что пришло в эту голову, было вернуть толпу к складам и раздать ей оружие. Восставшие один за другим вскрывали ружейные ящики и вручали винтовки трудящимся, и эта очередь была бесконечной, потому что, узнав о раздаче винтовок, сюда стали стекаться люди со всего Города. К полудню Город был вооружен. Власть хранила молчание.