Читаем Оправдание Острова полностью

– Я спасал людей от бойни. А диктатура бы осталась в любом случае – с Маркелом или без.

Леклер делает несколько глотков вина и рассматривает бутылку:

– Портвейн шестьдесят четвертого года… Браво.

– Я думаю, наши гости пили и кое-что постарше. – Артемий снова поворачивается к нам. – Для меня это вопрос по истории России. Исчезни Сталин в тридцатые – ушла бы диктатура? С чем были связаны ее начало и конец?

Хороший вопрос.

– С ритмом истории.

Лучшего ответа у меня нет.

Ксения

Маркел приехал к нам ночью и сказал:

– Я хочу попросить вас о помощи.

Он никогда не просил о помощи. И вообще – никогда не просил. Что нужно было – брал, а тут понял, видно, что так больше не получается и что жизнь нельзя хватать за ворот бесконечно.

К тому времени нас переселили в коммунальную квартиру у Городских Ворот, и Маркел приехал к нам туда. Сидел на коммунальной кухне, поскольку в нашей комнате помещалась только кровать. Соседи были в полуобмороке. Стоящий на примусе соседский чайник безропотно выкипал, но никто не решался войти. Огонь под чайником прикрутил Парфений. Он молча слушал Главнокомандующего, а тот говорил без умолку, не останавливаясь. Видно, боялся Парфениева нет.

Я отправилась в комнату за третьей чашкой. Соседей не было и в коридоре. У входных дверей стояли два часовых. Вернувшись в кухню, я разожгла наш примус и поставила чай. Излагая свою просьбу, Маркел не смотрел на Парфения. Взгляд его остановился на туго сплетенной проводке, по которой задумчиво спускался таракан.

Я видела, как из своей комнаты выглянул владелец чайника Лукьян. Уже давно шла наша с ним вялотекущая война: Лукьян обвинял нас в воровстве керосина, пользовании его стульчаком в туалете и включении его кухонной лампочки. Со своего места он не видел, что его примус выключен, и страдал из-за выгорания керосина. Того, разумеется, что мы еще не успели украсть. Меня охватило злорадство.

Маркел неожиданно прервал свою речь и показал на таракана:

– От таких соседей вас надо избавить.

Словно втянутый сквозняком, Лукьян исчез за дверью. Через мгновение там что-то глухо обрушилось.

Маркел просил о посредничестве. Он, оказывается, был против кровопролития. К Парфению его привела природная тяга к миру, потому что Его Светлейшее Высочество (удивленный взгляд Парфения) был единственным, кому доверяли обе стороны. Когда же Председатель напомнил присутствующим, что блаженны миротворцы, губы Парфения тронула улыбка. Впервые за много лет он услышал крылатые слова, которые принадлежали не Касьяну.

Но Главнокомандующий искал не только мира: он заботился и о хлебе. Понимая, что мир без хлеба его не спасет, он уговаривал нас с Парфением обратиться к мировой общественности с просьбой о продовольственной помощи. Был уверен, что нам не откажут.

Маркел не пытался нас купить: он достаточно разбирался в людях. Нашей наградой должны были стать человеческие жизни, и о них Председатель Острова говорил в Парфениевых выражениях. Мне показалось, что в некоторых его фразах я даже слышала голос Парфения. Я думала о том, что ни в чем новая власть не преуспела так, как в имитации.

Не сбавляя темпа, Главнокомандующий пообещал также, что немедленно прекратит войну с Францией, и это, по его мнению, должно было обернуться щедрой помощью благодарного Парижа.

Да, хитрый Маркел не пытался нас купить. Просто он вскользь упомянул о маленьком презенте для нас с Парфением – отдельной квартире. Как бы случайно упомянул, как бы глядя на таракана.

Речь Председателя, как всё на этом свете, в конце концов завершилась. Я разлила по чашкам чай, и Маркел несколько раз пригубил. К чаю у нас не было ничего. Не в силах вынести наступившей тишины, Маркел стал выбивать пальцами по столу странный марш. Парфений молчал.

Главнокомандующий возвращался на одну ночь в столицу, и там состоялась его встреча с Парфением и Ксенией. Неизвестно, каким был их разговор, но только на следующий день в расположение правительственных войск прибыл Парфений. Его появление вызвало всеобщую радость. Оно напомнило старые добрые времена, предшествовавшие светлому будущему. Старые. И добрые.

Парфений выступил перед войсками и сказал, что любая война кончается миром, и он приехал говорить не о войне, но о мире. Самовидцы события утверждали, что если бы в ту минуту Парфений объявил себя Главнокомандующим, то он бы им, вне всяких сомнений, стал.

Но Парфений этого не сделал. Он сел в лодку с двумя гребцами и направился к противоположному берегу Реки. Там уже знали, кто́ плывет в лодке, и встретили Парфения троекратным ура. Генерал Поликарп отдал Его Светлейшему Высочеству честь и доложил, что войско Юга готово его выслушать.

Парфений был краток:

Говорю вам не по праву власти, ибо таковой не имею, но по праву любви и по пророчеству Агафонову. Веками Север и Юг жили вместе и вместе прошли множество испытаний. И сейчас мы должны искать пути к миру. Для этого я приехал.