Читаем Оппозиция: выбор есть полностью

Когда говорят о большевиках, которые прошли 20-30-е годы, а за них как раз и требуют покаяния, каждый вспоминает свои образы. Ничтожная кучка вспоминает папаш и дядюшек – партийных боссов. Академик С.Шаталин все сидел на коленях у секретарей ЦК, к секретарю обкома уже и не садился. Гайдар тоже, видно, на спецпайках подорвал себе обмен веществ. Но миллионы и миллионы семей знают большевиков из своих родных как людей, которые тянули лямку и за все себя чувствовали в ответе.

Мне, да и, думаю, почти всем, показалась бы смешной сама мысль требовать покаяния от Гайдара и подобных ему – зpя Зюганов этого от них ждет. Они совершенно чужды проблеме спасения души и понимают только уголовное и гражданское право. Им – не покаяние, а пpокуpоpа с судьей, адвоката и свидетелей. А нам остается думать о покаянии большевиков-трудяг, «революцией мобилизованных и призванных». Тех, кто, как мобилизованный, шел не за славой и не за жирным куском, а именно потому, что мобилизован.

Будем считать, что мы примерно знаем, какие раны нанесли большевики стране, которую собирали по косточкам – после того, как ее разворовали, растлили и рассыпали буржуи в паре с Распутиным да демократы Керенского. После того, как белые скликали на подмогу мародеров из четырнадцати стран (об этом наши патриоты вроде как забыли).

Нам уши прожужжали о том, как Ленина везли в запломбированном вагоне с согласия германского штаба. Тут бы и процитировать «Окаянные дни» Бунина – якобы самую разоблачительную книгу о революции. Кого же она разоблачает? По мне, так именно те круги либеральной буржуазной интеллигенции, в которых вращался Бунин. Это ведь они мечтали о сдаче России немцам, чтобы те расправились с большевиками.

Послушайте Бунина: «Вчера были у Б. Собралось порядочно народу – и все в один голос: немцы, слава Богу, продвигаются, взяли Смоленск и Бологое… Слухи о каких-то польских легионах, которые тоже будто бы идут спасать нас… Немцы будто-бы не идут, как обычно идут на войне, сражаясь, завоевывая, а „просто едут по железной дороге“ – занимать Петербург… После вчерашних вечерних известий, что Петербург уже взят немцами, газеты очень разочаровали».

Мы помним, что именно большевики собрали, что можно, из разваленной тогдашними демократами армии, и отбили немцев – даже Ельцин не осмелился отменить праздник 23 февраля, день создания Красной армии. Но разве это была общенациональная победа? Для многих это был крах надежд на «спасение Западом». Уже тут возник раскол, глубину которого хорошо передал Бунин. Большевика он изобразил в виде «синеглазого рабочего», который на улице встрял в разговор с буржуазными дамами. Одна из них «наивно вмешалась, стала говорить, что вот-вот немцы придут, и всем придется расплачиваться за то, что натворили. „Раньше, чем немцы придут, мы вас всех перережем“, – холодно сказал рабочий и пошел прочь. Солдаты подтвердили: „вот это верно!“ – и тоже отошли».

Так вот, речь ведут о покаянии этого «синеглазого рабочего» и этих солдат, а не наивной дамочки и не Б., приятеля Бунина. Помню, как я сам, тупой студент новенького, с иголочки, МГУ, вскормленный мирным хлебом и уже тронутый ветрами ХХ съезда, приставал с требованием покаяния к двум моим дядьям-большевикам – к тем из моих родных, которые были мне поближе и подоступнее, подобрее.

Кого же я травил? Оба коммунисты с молодых ногтей, оба потрепаны жизнью. Один имел большие способности к математике, приехал в Москву на крыше вагона, поступил на математический факультет. А тут призыв добровольцев в авиацию – ушел, стал летчиком, причем классным, разработал новый прием выхода из штопора. В войну не раз в Москву приезжал, получать ордена. Помню, новый орден вешали над столом на нитке, окунали в водку. После войны еще кончил с отличием две военных академии, командовал полком, дома не бывал, днем и ночью на аэродроме. В сорок два года стал стариком, имел стаж службы в армии, с учетом налетанных часов, сорок лет. Как бы с двух лет в армии. Уволили в запас, и смог исполнить юношескую мечту – снова поступил в вуз, стал учителем математики. Пять лет назад ездил я его хоронить в Петрозаводск. Солдаты, пpисланные военкоматом, дали залп, а потом удивлялись, сколько у покойника орденов и какой старый, залатанный мундир. Больше у него собственности не было.