Читаем Ополченский романс полностью

– Нехер стоять в окопе рядом с командиром, – сказал Болт сам себе. – Если командир отморозок – держись от него подальше, – добавил он.

Пока Хорунжего тащили по окопам, у него словно бы лилось и сыпалось из головы то, что сразу не выбило.

“Да неужели ж в голове человека ничто ни к чему не крепится, должно же ведь?” – думал Онега и трогал своё лицо, вминая пальцы в глаза и сжимая виски.

Художник принял решение выходить к границе, закрепляться там. Волновало теперь только одно: чтоб их не перебили на подходе российские погранцы.

Колонну их, если не оставить прикрытие, нагнали бы тут же: они еле ползли на битом-перебитом транспорте, всемером в каждом салоне, остальные в багажниках, а кто и на крыше.

* * *

На предложение Художника возглавить группу прикрытия Дак, в своей манере, кивнул без малейших эмоций; Онега вызвался в группу Дака сам; гранатомётчик Ангел ответил: “Само собой!”; а без пулемёта Болта им и делать было особенно нечего. Болт, узнав о задании, только и сказал: “Эх, бля…” – и скривился, как от глубокого пореза.

Художник отошёл: конфеты у него давно кончились, а больше успокоить было нечем.

Полминуты спустя командир неприметно оглянулся: Болт сидел собранный и молился. Только лицо его набрякло, будто воздух вокруг стал в разы тяжелей.

Группе Дака нужно было продержаться час, а потом уйти через поле в зелёнку… Ну и дальше – как получится.

Едва они заняли позиции, начался обстрел: у Болта пулемётное гнездо было возле самого крепкого блиндажа, он быстро заныкался внутрь; Дак спустя три минуты рванул по окопам, подхватив по дороге Ангела, туда же.

Сунулся было за Онегой – его позиция была правее – но в последний миг со стремительного разворота метнулся назад: рвануло прямо на входе; блиндаж качнуло, разворотив часть крыши, внутри взрывной волной разбросало и побило оставленные на ящике кружки-ложки-тарелки.

Когда осела пыль, Болт и Дак оказались в одном углу, чуть ли не друг на друге.

Ангел, стоя на коленях, отплёвывался и отирал лицо.

Все были целы.

Послышался шум моторов. Дак побежал посмотреть, что там с Онегой: раций у них не имелось.

Тот сидел с белым лицом, без шлема, который держал в руках.

– Цел? – спросил Дак. – Слышишь меня?

– В шлем попал осколок, – вдруг сказал Онега обычным голосом. – Вот сюда, – и показал пальцем.

* * *

Ангел выпустил два заряда из РПГ-7 по “Буцефалу” – БТР-4 – с наваренной на морду клеткой, но пробить броню так и не смог.

Третьей гранатой Ангел не подбил, но зато, кажется, напугал ещё одного “Буцефала” – тот сразу развернулся и ушёл с линии обстрела.

Теперь Ангел слышал звук мотора, работу его пушки и пулемёта, но никак не мог увидеть, где находится этот БТР.

Болт неустанно носился с пулемётом туда-сюда, меняя позицию каждые две минуты, – и всюду позади него оставались разор, гарь и осыпавшиеся окопы.

Онега отстрелял два из четырёх магазинов, не сходя со своего места, хотя Дак кричал, чтоб тот сместился.

Пехота так и не пошла в атаку, и “Буцефал” с приваренной клеткой развернулся и отбыл, отчаявшись заткнуть Болта – или убедив себя, что тот уничтожен: Болт как раз возился с лентой и временно замолк.

Ангел, ища хоть одну неполоманную сигарету, вытряс всю пачку “Донского табака” и, втоптав её ногой, отправился по окопам искать Дака.

Стреляли из автоматического; свистели пули; Ангел шёпотом ругался матом, почему-то обращаясь к матери:

– Не достанете, мамаша. Нет-нет. Служу Советскому Союзу. Вот ведь, бля…

Дак сидел на заднице, вытянув ногу и снаряжая магазин.

– У меня одна граната осталась, – сказал Ангел Даку.

– Я знаю, – сказал Дак. – Я считал. Дураки, что отступили.

– Ещё какие, – сказал Ангел.

Он хотел предложить: “Может, мы тоже отступим?” – но Дак ведь и так всё понимал: следующую атаку они всё равно не выдержат, и все умрут.

Раздался исходящий миномётный, восьмидесятка, но Ангел даже не пригнулся, а Дак только поднял глаза вверх, как бы ожидая увидеть пролетающую мину.

Взорвалось метрах в сорока – там, где сидел Онега.

– Онега! – закричал Дак сразу после взрыва.

– Я! – отозвался Онега бодро, словно находился на построении.

Дак хотел крикнуть, что они отступают, но тут же осёкся: армейцы ВСУ могли быть совсем рядом и услышать.

– Забирай Болта, пошли, – сказал Дак Ангелу.

Через полторы минуты они вылезли из окопов и поползли по направлению к зелёнке.

Через две минуты их засекли и начали бить им вослед из стрелкового и ПКВТ.

В зелёнку они ворвались уже бегом, и понеслись, ломая ветки и нещадно обдираясь.

Болт жутко ругал свой пулемёт, словно тот был живой, и не хотел никуда идти, но желал остаться здесь и посмотреть, что будет.

Через полчаса силы оставили их, и они упали на землю, хрипя.

Ангел чувствовал, что задыхается: внутри у него сипели изрезанные на куски лёгкие, глотку завязали в узел, а нос залили смесью из уксуса и спирта, – он встал на четвереньки, пытаясь выблевать что-то, не дающее дышать и жить.

По зелёнке продолжали стрелять, хотя звук выстрелов чуть отдалился.

Снова раздались исходящие миномётные.

Каждый привычно отсчитал секунды до прилёта.

Упало на сто метров впереди.