Читаем Оплодотворитель полностью

– Ваша Честь, чтобы ответить на ваш вопрос мне придётся начать издалека. Тридцать лет назад жизнь моя была наполнена обычными для молодого парня вещами: учёбой, работой, спортом, естественно девушками – не более того. Но неожиданно, в результате генетических исследований, в которых я принимал участие в качестве добровольца, выяснилось, что природа наделила меня уникальной наследственностью без каких – либо даже малейших отклонений от эталонного генотипа, встречающейся у наших современников, не чаще, чем у одного человека на десять миллионов. В то время я встретил женщину – генетика кандидата биологических наук, убедившую меня в том, что в условиях всё увеличивающейся частоты наследственных заболеваний, как следствия процесса генетического вырождения людей в цивилизованных странах, такие носители уникальной наследственности, как я, не вправе распоряжаться ей заурядно, то есть жениться и оставить двух – трёх здоровых наследников, а напротив обязаны отказаться от семьи с её неизбежными семейными ограничениями и посвятить себя миссии оздоровления народа посредством оплодотворения максимально возможно большего количества женщин, желающих иметь здорового ребёнка, но не имеющих возможности по тем, или иным причинам забеременеть. Другими словами – я должен был стать оплодотворителем. Разумеется, у меня, конечно, были сомнения в законности подобной социальной миссии и в её возможности с точки зрения различных рисков лично для меня в роли оплодотворителя. Именно в силу сомнений подобного рода, мне пришлось прибегнуть к помощи компетентного юриста, благодаря которому появилась идея контракта на оплодотворение. Им же были сформулированы все его основные положения; и главными принципиальными, при этом стали положения, подчёркивающие добровольность контрактантов и отказ от каких бы – то ни было прав по отношению к друг – другу, вытекающих из факта рождения ребёнка, а также моих, как биологического отца, обязанностей, а равно и прав в отношении родившихся биологических детей. И прошу заметить, Ваша Честь: никому из тысячи шестисот семидесяти семи женщин, родивших от меня своих долгожданных наследников, кроме госпожи Суэтиной, не пришло в голову в суде оспаривать положения, подписанных ими в ясном уме и твёрдой памяти, контрактов на оплодотворение. Тем не менее, независимо от контрактной защищённости этой моей специфической социальной деятельности, я временами задавался вопросом: а нет ли в ней, всё – таки, чего – то, пусть не криминального, а дурного по человеческой мерке; и, отвечая самому себе, по большому счёту, ничего дурного не находил. Ведь, в стремлении к материнству нет ничего зазорного. И если уж не судьба женщине родить от мужа, то можно ли её упрекнуть за необходимую временную связь с мужчиной с заведомо здоровой наследственностью, то есть с оплодотворителем. Нет, Ваша Честь, ничего плохого в своей миссии я не находил. Женщины, вступавшие со мной в контрактные отношения, получали от меня всё, что предусматривает контракт и, прежде всего – желаемую беременность. А вот мне – оплодотворителю, ответственно относящемуся к своим генам, как к ценности, способной оздоровить генофонд, пришлось отказаться от многого. Вы, может быть, не поверите, но на протяжении последних тридцати лет: я не выкурил ни одной сигареты; не позволил себе и капли алкоголя; не допускал никогда излишеств в еде, дабы не потучнеть и поддерживать на достаточно высоком уровне свои физиологические кондиции. Самое же главное из всего того, от чего мне пришлось отказаться – это собственная семья и не биологические, а свои настоящие дети. Надеюсь у меня получилось хотя бы немного оздоровить генофонд и сделать немало женщин чуть счастливее, а мне, судя по всему, придётся свой век так и доживать – в одиночестве. Это весь мой комментарий, Ваша Честь. Мне больше нечего сказать.»

Повествуя свою историю, Муромский смотрел всё время на судью, лишь изредка мимолётно поглядывая то на Полину Суетину, то на Иду Марковну, то на кого – то из публики в зале. Со стороны его устремлённые на судью глаза воспринимались совершенно естественно, ведь он изъяснялся по её предложению. Но дело было не только и не столько в соблюдении уважения к суду в лице непосредственно судьи Тихомировой, а совсем в другом – Анна Павловна притягивала взгляд Родослава Ивановича. Она нравилась ему. Всем своим обликом – лицом, пропорциями фигуры, едва угадывающимися под мантией и даже голосом она напоминала ему Вику в их общей молодости. Ему хотелось, чтобы у судьи не сложилось о нём впечатление, как о мерзавце и моральном уроде.

Судья же слушала ответчика и вызываемые его словами противоположенные чувства, сменяя друг – друга, тревожили её душу: тёмная волна возмущения сменялась светлой волной сочувствия, за которой накатывалось отталкивающее непрятие, уступающее вскоре состраданию, а за ней снова взрастала мрачная волна брезгливости, исчезающая под напором человеческого понимания и юридического здравомыслия.

– Спасибо. Присаживайтесь пожалуйста.