Читаем Оплаканных не ждут полностью

— Нет, — сказал Арбанян, — старое. В лесу Джамбот обнаружил какую-то вещь. Около старого дуба. Там, где погиб прежний лесник. Иннокентий Терентьевич считает, что нам надо лично осмотреть место происшествия.

— Иннокентий Терентьевич? — переспросил Лаукан. — Разве он не уехал?

— Он звонил с вокзала. — Арбанян откинулся на спинку сиденья. — Перед самым отходом поезда.

— Значит, полковник узнал о находке Джамбота только на вокзале? — с некоторым удивлением спросил Лаукан. — Каким же образом?

— Вот об этом он мне не сказал, товарищ майор, — чуть официально ответил Арбанян. — Кажется, Джамбот сообщил это через своего сына. Но, я думаю, мы узнаем об этом у Джамбота.

Машина уже выходила на улицу, которая вела к проходящей мимо города в горы трассе. Лаукан замолчал. Он знал, что, если бы его подчиненный лейтенант Арбанян знал больше, ему ни о чем не нужно было бы его расспрашивать. Значит, то, что было известно лейтенанту, было бы только повторением давно известного для майора Лаукана Карабетова.

Карабетов и Арбанян работали вместе уже больше года. Знавшие их были немного удивлены тем, что они быстро и легко сошлись и сработались. Люди они совсем разные. Майор внешне очень необщительный и замкнутый, Арбанян напротив — разговорчивый и всегда веселый. Когда работа была особенно напряженной, Карабетов мог просидеть целый день, куря папиросу за папиросой, не произнося ни единого слова. Тогда молчал и Арбанян. И молчание в этом случае, как правило, нарушал Лаукан. Он смотрел в опустевшую пачку папирос, бросал ее на угол стола и произносил всегда одни и те же слова: «Ну, почему бы не захватить вторую пачку». Но это были только слова. Вторую пачку в один и тот же день он никогда не открывал. Как уже заметил Арбанян, этого правила майор ни разу не нарушил за время их совместной работы. Он умел распределять ее равно на все рабочее время, и последняя папироса почти точно могла означать, что их трудовой день подошел к концу.

Сейчас майор думал о том, что это была за находка, сделанная новым лесником, совсем недавно заменившим на этом посту старого, погибшего, как все считали, вследствие своей неосторожности. Новый лесник еще только осваивался, и многие считали его новичком в этом деле. Но Карабетов знал, что это не совсем так. С Джабаевым они родились в одном ауле, только лесник был лет на двадцать старше. Карабетов закончил школу и поступил в институт, когда Джабаев после войны вернулся домой из Франции, где сражался вместе с французскими партизанами. Потом кто-то стал писать на него анонимные письма, обвиняя его чуть ли не в предательстве, и уже перешедшему работать тогда в органы безопасности Карабетову долго пришлось заниматься их проверкой. Выдвинутые против Джабаева обвинения абсолютно ничем не подтверждались. Был он человек спокойный, уравновешенный и очень приметный. Лицо его было обожжено во время боя, он горел в танке, но чудом остался жив и теперь носил пышную бороду, которая очень шла к его бледному продолговатому лицу. Много раз майор пытался выяснить, кто, по его мнению, мог писать на него анонимные письма, кого он может считать своим врагом? Но всякий раз Джабаев только недоуменно пожимал плечами.

В конце концов Карабетов сам нашел анонимщика. Им оказался парень из их же аула, имевший виды на невесту Джабаева. Неожиданный приезд солдата, которого почти все считали погибшим, нарушил все планы этого неудачного искателя, и он не нашел ничего лучшего, как попытаться запрятать соперника куда подальше. Одновременно Карабетов узнал и историю невесты Джабаева Мерем, историю любви и верности, которую не могли нарушить ни слухи о гибели любимого, ни его долгое отсутствие. И Карабетов тогда подумал о том, как несправедлива жизнь — о выдуманных Ромео и Джульетте знает весь мир, а вот совершенно реальная, переборовшая все преграды любовь остается достоянием разве только близких родственников.

Карабетов вызвал к себе любителя анонимных писем и имел с ним длинный разговор. Парень был настолько испуган, что признался во всем полностью. Надо думать, что после разговора с Карабетовым у него навсегда пропала охота освобождать подобным способом дорогу к девичьим сердцам. Во всяком случае, больше ни одного письма с обвинениями в адрес Джабаева не было.