Читаем Операция «Ракета» полностью

Николай Васильев сидел у подножия дуба, сжимая в руке немецкий автомат. Шел второй час его дозорной службы на этом посту. Отсюда далеко было видно окрест: горная цепь хребтов, уходящая к горизонту, синеющая в туманной дымке долина, где спряталось небольшое село. Свежий утренний ветерок ласкал лицо, успокаивал душу. Николай закрыл глаза, и в памяти всплыли милые сердцу картины: северный город на берегу Ледовитого океана, где он работал сначала трактористом, потом шофером; Ленинград, откуда ушел на фронт... Сердце сжалось от боли. Так бывало всякий раз: о чем бы он ни начинал думать, сознание неизменно возвращало его к страшным воспоминаниям: тяжелый бой, ранение, плен, концлагерь, побои, голод, смерть товарищей, черные печи крематория... Трижды пытался Николай бежать из лагеря и все не удавалось. Наконец выбрал момент, когда колонну пленных вели на работу... Месяц скитался по лесам, заходя по ночам в чужие села, чтобы раздобыть кусок хлеба.

И вот уже неделю Николай Васильев в отряде «Вперед». Медленно оттаивает его сердце, впитавшее в себя великие человеческие муки и страдания. Сторонился поначалу людей, избегал разговоров. И люди относились настороженно к этому угрюмому, неразговорчивому человеку. Николай улыбнулся, вспомнив, как на второй день по прибытии в партизанский лагерь его вызвал к себе начальник штаба и дал первое задание — разведать силы гитлеровцев в селе Калиште. Возвращаясь с донесением в лагерь уже перед самым рассветом, Васильев неожиданно услышал громкий окрик там, где, по его предположениям, не должно быть никаких партизанских дозоров:

— Ни с места! Лапы в гору!.. Пароль!

Из-за деревьев вышли двое. Стволы автоматов уперлись в грудь Николая. Невольно он отпрянул назад, рывком поднял пистолет и тут же получил удар по руке. Пистолет полетел на землю, а его самого схватили сзади, и чей-то третий голос сказал:

— Не дури, чудак человек! Свои... — Морской подошел к Васильеву и похлопал по плечу. Это он распорядился, чтобы дозоры были выдвинуты вперед с тем, чтобы отряд не был захвачен врасплох, если бы посланный в разведку партизан оказался предателем.

— Махно вас забери! — проворчал Васильев, поднимая с земли пистолет. — Думал, власовцы. Говорили мне в селе, что бродят они здесь... А как вы тут оказались? — вдруг спросил он, резко выпрямившись.

— Проветриться решили. Уж больно ночь хороша, будь она триедино проклята!.. — насмешливо сказал один из партизан.

Васильев сгорбившись стоял перед командиром отряда. Он понял, что ему не доверяли и намеренно сменили расположение застав.

— Не верите, значит, — глухо проговорил он.

— А ты думал, мы сразу целоваться будем? Откуда нам знать, с чем ты явился. Может, ты продался им? На лбу ведь у тебя не написано, кто ты...

— Возьмите. — Васильев протянул пистолет Морскому.

— Оставь... Считай, что анкета проверена и приказ подписан....

Через несколько часов партизаны совершили удачный налет на село, разведанное Васильевым, и захватили много оружия и продовольствия. Когда отряд возвращался в лагерь, Николая догнал капитан Олевский:

— Будешь разведчиком. Мне такие парни нужны.

Так Васильев стал разведчиком, а после нескольких успешных операций его назначили командиром группы.

...Николая вывел из забытья звонкий мальчишеский голос почти у самого уха:

— Махно! Смотри фрицев не проспи!

— Это ты, Пацан? — Николай тряхнул головой, словно пытаясь прогнать от себя воспоминания и нарочито строго спросил: — А зачем ты здесь, Махно тебя забери?

Васильев ласково смотрел на паренька, стоявшего перед ним. Было тому лет пятнадцать. Нежное, румяное лицо, большие серые глаза делали его похожим на хорошенькую девушку. Ферко Горак, так звали паренька, появился в отряде почти одновременно с Васильевым. Он убежал из родного села после того, как немцы высекли у него на глазах товарища за то, что тот не снял шапку перед офицером. Тогда-то Ферко и поклялся отомстить за своего друга и родную Словакию, страдавшую под игом фашистов.

Николай с первого дня приметил паренька. Нравились ему мальчишеская горячность, отвага, с какой дрался Ферко, и видел, он в нем свою молодость, свою нерастраченную мальчишескую удаль. Когда Николая назначили командиром разведгруппы, он попросил, чтобы паренька направили к нему. Теперь они были неразлучны — Махно, как прозвали в отряде Николая за его присказку, и Пацан, так с легкой руки Васильева ласково называли Ферко партизаны.

— Тебя ждут в штабе, — объяснил Ферко. — Командир сказал мне: «Иди смени Махно, а его пришли сюда». Для чего это, как ты думаешь, Махно? Если какая операция — не забудь про меня, хорошо?

— Куда же я без тебя, Пацан, — подмигнул Николай пареньку и зашагал по тропинке к лагерю.

Когда Васильев вошел в избушку лесника, там уже собрались командиры групп. Из-за бревенчатого стола поднялся начальник штаба Бобров. Указывая карандашом на карту, повешенную на гвоздь, он сказал: