– Бери скорей! – крикнул Байрон матери, потому что гусак, услышав возмущенное шипение гусыни, уже двинулся к ним, да и вороны, прыгая по земле, сжимали вокруг них свое кольцо. Дайана нагнулась, подняла яйцо и передала его Байрону. Яйцо было такое теплое и тяжелое, словно он держал в руках живого младенца, и для этого ему, конечно же, нужны были обе руки. Гусыня, все еще шипя, медленно удалялась от них по берегу пруда. Ее нижние перья были в грязи – она перепачкала их, когда выталкивала из себя яйцо и приседала, касаясь брюхом земли.

– Господи, я чувствую себя совершеннейшей негодяйкой! – сказала Дайана. – Она хочет, чтобы мы вернули ей яйцо. Она страшно горюет.

– Если бы ты это яйцо не взяла, его бы сцапали вороны, – поспешил успокоить мать Байрон. – Ты только посмотри, какое оно чудесное! Ты была совершенно права, заставив нас дожидаться его появления на свет. – От дождя на поверхности пруда вздувались пузыри, капли мелкими бусинками повисли на волосах Дайаны. Листья и травы шуршали, склоняясь под мягкой тяжестью льющейся с небес влаги. – Давай теперь поскорей вернемся домой, под крышу. – И они пошли к дому.

По дороге Дайана один раз так споткнулась, что Байрон едва успел ее поддержать, чтобы она не упала. Она несла гусиное яйцо, как некий драгоценный подарок, и не сводила с него глаз даже на ходу. Подходя к саду, она снова поскользнулась, и Байрон ее подхватил. А потом взял у нее пустой стакан и яйцо и держал их, пока она открывала калитку.

На ясенях, оставшихся позади, оглушительно орали вороны, их отчаянные вопли вспарывали тишину дождливого утра, и Байрон подумал: зря мама сказала, что они похожи на палачей и ждут конца.

– Только не урони! – услышал он голос матери и пообещал, что будет очень осторожен.

Но в итоге это яйцо так ни для чего и не пригодилось. Мать положила его на тарелку, которую поставила на подоконник, и к окну тут же слетелись вороны. Хлопая крыльями, они пытались удержаться на ближних ветках, которые оказались слишком тонкими для их веса. Байрон выбегал наружу и хлопал в ладоши, пытаясь их прогнать. «Кыш, кыш!» – кричал он. Но стоило ему повернуться к ним спиной, и они тут же снова плавно спускались с небес и, выжидая, рассаживались на верхних ветвях деревьев.

Точно так же, думал Байрон, ведут себя время и печаль. Только и ждут, когда человека можно застать врасплох. И сколько ни маши на них руками, сколько ни кричи, они все равно прекрасно знают, что сильнее тебя, и в конце концов возьмут над тобой верх.

* * *

Приехав, чтобы забрать одежду для отдыха и карабин, Сеймур пробыл дома всего несколько часов и почти все это время молчал. («Это потому, что он нервничает», – объяснила детям Дайана.) Он что-то проверял, бродя из комнаты в комнату, и даже пролистал зачем-то ежедневник Дайаны. Затем спросил, почему лужайка перед домом так сильно заросла, и Дайана ответила, что возникли некоторые сложности с газонокосилкой, и это, возможно, было правдой – Байрону становилось все трудней определить, что происходит на самом деле, а что является плодом ее воображения. Отец заметил, что внешний вид усадьбы всегда следует должным образом поддерживать и подобное запустение никуда не годится. Дайана извинилась и пообещала, что к его возвращению все будет в полном порядке.

– Желаю тебе хорошо отдохнуть, – сказала она ему на прощание. – Позвони, когда появится возможность. – В ответ отец спросил, положила ли она ему крем от загара и спрей от комаров, и она, хлопнув себя по лбу рукой, сказала, что совершенно позабыла об этом. Байрон заметил, что, целуя отца, она даже не коснулась губами его кожи, а просто поцеловала воздух.

* * *

После отъезда Сеймура планы по организации концерта обрели большую конкретность. Беверли упражнялась каждый день, в ее репертуаре было уже шесть пьес. Джеймс с энтузиазмом сообщил Байрону, что включил в список помощников и свою мать. По всей видимости, именно Андреа обзвонила остальных матерей, призывая их принять участие в благотворительном концерте и принести для буфета собственноручно приготовленные закуски. Джеймс сказал также, что он сделал билеты, которые будут продаваться у входа вместе с программой концерта. Он даже придумал, как лучше рассадить слушателей, а теперь в очередной раз переписывал речь, которую готовил для Дайаны. В общем, он звонил Байрону каждый вечер.

И совершенно не желал слушать грустных замечаний Байрона, которым и впрямь порой овладевала грусть, и он начинал сомневаться: «А ты уверен, что это действительно хорошая идея?» Или вдруг сообщал: «Знаешь, моя мама иногда бывает очень печальной». Или даже спрашивал: «А если Беверли возьмет и расскажет всем, что сделала моя мама?» В таких случаях Джеймс моментально переводил разговор на другую тему. «Самое главное, – говорил он, – что теперь я, наконец, смогу увидеть реальные последствия этого несчастного случая своими глазами».

Глава 14

Свидания