Читаем Операция «Перфект» полностью

Когда они доезжают до знакомой решетки, отгораживающей пастбище от дороги, начинается подъем, и машину с обеих сторон окутывает тьма. Свет виден лишь в окнах домов, перчинками рассыпанных по склонам холмов, а впереди только ночь. Когда Айлин останавливает машину и спрашивает, не лучше ли им побеседовать прямо в машине, Джим говорит, что предпочел бы немного прогуляться. Он уже больше недели не был на пустоши и тосковал по ней так, как, должно быть, другие тоскуют по своей семье.

– Ладно, можно и прогуляться, если ты хочешь, – соглашается Айлин.

Если не считать налетающего порывами ветра, здесь так тихо, что это вызывает оторопь. Некоторое время они молчат и просто медленно идут вперед, с трудом сопротивляясь ветру, который то и дело яростно их атакует и так свирепо свистит и шумит в высокой траве, что кажется, будто вокруг бушует море. Небо над головой точно обрызгано мелкими крапинками звезд, похожих на тлеющие угольки, но луны что-то не видно. На западе над вершинами холмов виднеется яркая оранжевая полоска. Это свет уличных фонарей, но отсюда кажется, что где-то там, далеко, пожар. И Джим думает: вот так порой и попадаешь впросак. Смотришь на вещь и не знаешь, что стоит лишь изменить угол зрения, и она обретет совсем иной облик и смысл. Истина порой неточна и даже ошибочна, вспоминает он вдруг. И тут же, тряхнув головой, гонит от себя эти мысли и воспоминания о том, кто это сказал.

– Замерз? – спрашивает Айлин.

– Немножко.

– Хочешь опереться на мою руку?

– Нет, спасибо, я не устал.

– И нога не болит?

– Нет, не болит, Айлин.

– Ты уверен, что тебе можно столько ходить?

Джим действительно старается идти маленькими шажками – на всякий случай. Он настолько взбудоражен, что ему трудно сглотнуть. Он старается дышать так, как учили его в «Бесли Хилл»: выдыхая воздух понемножку, крошечными порциями, и стараясь полностью освободить голову от любых мыслей. А также зрительно представлять себе цифры «2» и «1». У него даже мелькает мысль, что неплохо было бы вновь ощутить то «падение в никуда» – это ощущение возникало у него после укола обезболивающим перед «процедурой», хотя в «Бесли Хилл» давно уже перестали применять к пациентам подобные «процедуры».

Похоже, не только у Джима проблемы с дыханием. У Айлин оно тоже какое-то неестественное, слишком быстрое и хриплое, она словно с трудом выталкивает воздух из легких. Они довольно долго идут молча, потом она все же спрашивает, зачем Джим ей звонил и о каких непредвиденных обстоятельствах шла речь. Но он лишь качает головой.

Какая-то ночная птица, подталкиваемая ветром, летит так быстро и неровно, что кажется, будто это какой-то оторвавшийся сгусток тьмы, которым пустошь играет, точно футбольным мячом.

– Если тебе не хочется разговаривать, Джим, ничего страшного, не беспокойся: я сама буду говорить. И тогда попробуй-ка меня остановить. Так что можешь молчать сколько угодно, я это запросто выдержу. – Она смеется, потом спрашивает: – А почему ты на мои звонки не отвечал? Я столько раз звонила в супермаркет и просила передать тебе, чтобы ты непременно перезвонил. Разве тебе ничего не передавали?

И он снова молча качает головой. Айлин, сильно волнуясь, спрашивает:

– Так, значит, это моих рук дело? – Она останавливается, указывает на загипсованную ногу Джима и вопросительно, не моргая, смотрит ему прямо в глаза.

Джим пытается сказать, что это был просто несчастный случай, но не может выговорить даже первый слог.

– Вот дерьмо, черт меня побери! – Видно, что Айлин страшно расстроена.

– Пожалуйста, не надо так огорчаться! – неожиданно легко произносит Джим.

– Но почему ж ты мне сразу не сказал? Кстати, если хочешь, можешь запросто подать на меня в суд. Люди только и делают, что судятся друг с другом. Дети судятся со своими распроклятыми родителями и наоборот. Хотя особенно много ты с меня не возьмешь – разве что эту машину да вонючий телик.

Джим не совсем понимает, шутит она или говорит серьезно. Он пытается вернуться к тому, что хотел бы сам сказать ей. Но чем больше она говорит, тем трудней ему вспомнить, что именно он хотел ей сказать.

– Ты мог бы, по крайней мере, на меня в полицию заявить. Почему же ты ничего такого не сделал?

Она смотрит на него и ждет ответа, она просто глаз с него не сводит, а он то открывает, то закрывает рот, пытаясь что-то сказать, но выходят лишь какие-то негромкие, успокаивающие звуки, но даже в этих невнятных звуках сквозит такое напряжение, что их больно слышать.

– Тебе не обязательно объяснять мне все это прямо сейчас, – говорит Айлин. – Сейчас мы можем и о чем-нибудь другом поговорить.

Ветер дует с такой силой, что задирает ветви деревья, точно подол платья. Джим рассказывает Айлин о деревьях, говорит, как какое из них называется. Айлин, подняв воротник, прячет уши от ветра, так что Джиму порой приходится кричать.