Читаем Операция «Остров» полностью

Водой утекли те снега — тридцать раз утекли и испарились; неприятно церемонный, стоял Сема перед потяжелевшим Песоцким. Да никакой и не Сема: Семен Иосифович Броншицкий, юбиляр. Мало ли кто зашел поздравить, говорил его притворно озадаченный вид, — двери не заперты, вольному воля… Поклонившись, художник кратко поблагодарил нежданного гостя и, как бы что-то вспомнив, повел своего бомжеватого ровесничка в недра галереи.

Песоцкий и сам недурно владел этим умением — вывести лишних из круга общения, но с ним этого не делали давно.

Оставшись один, Песоцкий занял руки бокалом вина и пирожком — и, стараясь следить за выражением лица, пошел типа прогуляться по выставке. Кругом ошивались Семины «каторжники» — бывшие политзэки, которых тот портретировал в последние годы. Уминали тарталетки либеральные журналисты. На крупную во всех смыслах фигуру Песоцкого посматривали с откровенным интересом: каким ветром сюда занесло этого федерала?

Общаться с ним тут никто не спешил, и более того: какой-то долговязый седой перец, чей либерализм выражался уже в перхоти, рассыпанной по плечам, уткнувшись с разбегу в Песоцкого, немедленно увел глаза прочь, а потом отошел и сам — вынул мобильный, скроил озабоченную физию и сделал вид, что разговаривает. На троечку все это было сыграно, — только вот отпрянул он от Песоцкого с ужасом вполне искренним.

Федерал еще немного походил по выставке с закаменевшей мордой, выпил бокал вина, съел пирожок, нейтрально издали попрощался и вышел в мокрую тьму. Художник Броншицкий накренил вослед кряжистый корпус: честь имею, пан.

Клоуны, бурчал Песоцкий, шлепая через двор к казенному «мерсу» с водилой. Назначили себя совестью нации и цацкаются с этой медалькой. Обгордились уже все. Но горько ему было, очень горько...

И теперь, в утренний туземный час, вспомнились Семины узловатые пальцы, пододвигающие ему, маленькому, апельсиновое варенье по клеенке, и горечь снова нахлынула и затопила незащищенный организм.

К черту, к черту!

Начинало напекать. Полежав в воде согласно утвержденному плану, Песоцкий планово побрел вдоль берега — к закруглению пейзажа, к лодкам... Шершавый песок приятно массировал ступни, бесцветные мелкие крабчики стремительно отбегали бочком-бочком, ленивая мелкая волна раскладывала свой сувенирный ассортимент.

Песоцкий поднимал ракушки и деревца кораллов, разглядывал их и возвращал обратно в волну... Из одной ракушки вдруг заскреблись мохнатые возмущенные лапки. Песоцкий вздрогнул от неожиданности, рассмеялся и вернул потревоженного отшельника в родную стихию.

Потом под ноги ему выкатило большую раковину сладко-непристойного вида: округлую, с длинной, нежной, розовато-белой продольной щелью… Песоцкий поднял этот привет от Фрейда и снова рассмеялся, но смех вышел наружу нервным квохтаньем: издевательский сюжет этих каникул разом ударил ему в голову. Отдохнет он здесь, как же! Либидо в башку колотится напоследок, а он ходит мореным гусем вдоль тайского бережка, ракушки с пиписьками собирает.

Язва или инсульт? Делайте ваши ставки, господа.

А главное — потом, в Москве, начнется полный завал! Он же, с дымящимся членом наперевес, все дела перенес на после Таиланда… — и по кино, и по политике.

Да-да, по политике, и нечего тут делать невинные глаза!

* * *

…Началось еще при Борисе Николаевиче — и не у одного Песоцкого: ближе ко второму сроку у всей интеллигенции, разом, случился подъем политического энтузиазма! Тот еще был энтузиазм — с холодным потом на жопе от перспективы увидеть Зюганова на мавзолее. А реальная была перспективка, чего уж…

Энтузиазм стимулировали. Какая там коробка из-под ксерокса, господа! Чепуха это, краешек айсберга, о который потерся дедушкин «титаник»… Сметы были такие — фирма «Xerox» замучается коробки делать!

Песоцкий, в те славные дни с перепугу покрывший страну предвыборными роликами повышенной душевности, своими глазами видел на столе у профильного министра, заведовавшего той агитационной лавочкой, проект заказа российской «оборонке» — на стаю дирижаблей, несущих по просторам Родины слова «Голосуй за Ельцина».

Летучая эта стая должна была мерно проплыть от Брянска до Владивостока, мерцая иллюминацией в темное время суток… Чистое НЛО. Чуть-чуть не срослось, спохватились в последний момент, решили: перебор, может сработать в обратку…

Чиновник задумчиво изучал смету, похожую на витрину со связками баранок; на безымянном пальце поигрывало кольцо с сапфиром. Прикид на министре тянул тыщ на десять баксов, и допустить поражения демократии он уже не мог.

Потом настали крепкие времена, и волноваться за исход выборов стало уже неловко. Зато патриотический баян можно было теперь рвать, не стесняясь, и если у кого оставалось стеснение, один взгляд на смету его преодолевал… И не надо воротить носы, господа: кто тут мать Тереза из присутствующих? Да, некошерно, зато как жирно! Веселее, господа, веселее. Баррель подняли, население «Аншлагом» о..ячили, пора о духовности подумать!