Читаем Операция 'Ноев ковчег' полностью

Расцветет "новый патриотизм", евразийцы станут основой нарождающейся эпохи. Установки Бзежинского и рассуждения Олбрайт уже не станут столь актуальны. Более пристально обратятся вновь к Кисинджеру.

Все это станет выгодно преемнику Верховного главнокомандующего, военным, генштабистам, русским геополитикам, спецслужбам. (Всех их объединяет неприятие диктата Америки и доллара. Они выступают за "евро" и партнерство с Германией. Ось - Германия- Россия - Япония. По сути, это программа патриотического масонства, заговор "левой руки".)

Общие выводы:

* реальной власти у коммунистов больше не будет никогда;

* у монархистов (в ближайшей перспективе ) - тоже;

* расцветет неоязыческая доктрина Евразийства - Империи русских геополитиков и спецслужб, с идеалом "двойной агент Зорге";

* народ будет успокоен и оболванен окончательно: испуг, хаос, жажда мести и "лишь бы больше не повторилось".

По сути, здесь взят на вооружение известный тезис иезуитов и Маккиавели: "Цель оправдывает средства", Или: "Пусть погибнут сотни, но мы выведем Россию на правильный путь"...

Этот путь - неоязычества и евразийства - вполне будет устраивать "новый мировой порядок", поскольку Россия так и не выберется на прямую дорогу.

3

Киреевский и Днищев стали часто навещать Трубина. Здесь, в деревне, было хорошо, просто. Здесь они отдыхали от своих проблем, от суеты окружающего мира, от людской подлости и коварства, ненависти и лжи, с чем приходилось сталкиваться постоянно. И они были благодарны Кротову, что он познакомил их с этим замечательным чудаком, отшельником, настоящим прозорливцем наших дней. На сей раз, в начале сентября, они приехали вместе. Сидели в горнице старика, пили настоянный на девятисиле чай. Они всегда находили с Гавриилом Тимофеевичем общий язык, на какую бы тему не разговаривала. Сейчас речь шла как всегда разном, Трубин любил перескакивать с одной мысли на другую, но - поразительное дело! - все эти разрозненные ручейки мыслей сливались в одну большую полноводную реку, которая неторопливо текла по волнам памяти, питая сознание и чувства собеседников.

- Теперь, если мы хотим спасения России, ее возрождения, то должны всемерно стремиться к тому, чтобы у нас опять был самодержавный царь помазанник Божий, - говорил Трубин, - который, возродит Россию, и она опять сделается великой и славной на страх всем ее врагам, на счастье своего народа. Но Монархия - это чудо, ее нельзя приблизить разными политическими играми, иначе выйдет опять один большой обман, надо терпеливо ждать, когда вновь свершится Промысел Божий. Когда русский народ соборно покается, или приблизится Царствие Божие, но не след торопиться, роптать. И ни в коем случае нельзя смущать слабые умы мнением, что самодержавие, дескать изжило себя. Ведь даже в Европе наиболее сильными государствами являются те, которые управляются практически единоличной властью. Это парламентарный образ правления изжил себя. И русским людям следует руководствоваться в вопросе о будущем мироуправлении лишь Божественным Откровением. Читайте святоотеческую литературу о царской власти, их гениальная мудрость и беззаветная любовь к России нам хорошо известна. Вспомните митрополита Филарета, вспомните Никона. Петр I уничтожил симфонию власти, которую столь берег Никон. Он был величайшим защитником этой симфонии властей и вместе с тем проповедником истинной самодержавной царской власти и поборником русской идеологии. Он был против цезарепапистского духа, который внушали враги России молодому царю Алексею Михайловичу. Сделавшись патриархом, он смог только добиться приостановления этого "духа", но после ухода Никона из Москвы в построенный им Новый Иерусалим, бояре, действуя на слабохарактерного царя, вновь стали вмешиваться светской властью в дела духовные.

- А ведь еще святой Владимир, на заре христианства, говорил: "Если кто нарушит мой устав и будет вмешиваться в дела митрополита, которые я ему дал, и всей Церкви, если кто захватит суд церковный - он лишится имени христианина и будет проклят," - сказал Киреевский, Трубин улыбнулся. Ему нравился его образованный ученик, новый друг, как и Сергей Днищев. Но тот больше привлекал старца своей железной волей, крепостью духа, энергией, мужественностью. А Днищев большей частью помалкивал. Он не вмешивался в их ученые разговоры.