Читаем Опечатки полностью

Трибунал будет работать ради общественного блага и блага заявителя – жуткое слово. Он проверит, находится ли заявитель в здравом уме, тверд ли он в своем решении, страдает ли он от смертельной и неизлечимой болезни, не находится ли под влиянием третьих лиц. Чтобы продумать систему таких трибуналов, понадобятся люди поумнее меня – впрочем, таких найти нетрудно. Я бы предложил включать в их состав юриста, хорошо разбирающегося в семейном праве и научившегося понимать, что́ люди на самом деле имеют в виду, а также определять давление извне. И врача, который привык работать с тяжелыми неизлечимыми болезнями.

Противники эвтаназии говорят, что нужно защищать уязвимых людей, как будто всем остальным это неочевидно. Вообще не существует доказательств – а их искали – того, что родственники уговаривали больных или стариков прибегнуть к эвтаназии в любой стране, где она легальна. Не понимаю, почему у нас должно быть по-другому. Врачи говорили мне, что родственники, наоборот, постоянно умоляют их сохранить бабуле жизнь, хотя бабуля по медицинским стандартам уже считается мертвой. К тому же трибунал будет бороться со злоупотреблениями, насколько это в человеческих силах.

Я бы также предложил набирать в трибунал людей старше сорока пяти лет – к этому возрасту они уже могут приобрести редкий дар мудрости. В делах трибунала мудрость и сострадание должны идти рука об руку с законом. Трибунал также будет проверять людей, ищущих смерти по причинам, которые другим могут показаться временными и нестрашными тревогами. Осмелюсь сказать, что довольно многие люди задумывались о смерти из-за невзгод, которые впоследствии показались им ерундой. Если уж нам придется жить в мире, где допустима социально одобряемая «безвременная смерть», она должна быть тщательно обдумана.

Давайте рассмотрим для примера меня. Как я уже сказал, я бы хотел умереть мирно, слушая Томаса Таллиса в своем айподе, пока болезнь не одолела меня. Я надеюсь, что это случится не очень скоро, потому что знай я, что могу умереть когда мне угодно, каждый день немедленно стал бы для меня драгоценнее миллиона фунтов. Если бы я знал, что могу умереть, я бы жил. Моя жизнь, моя смерть, мой выбор.

Везде, где эвтаназия разрешена, она не приводит ни к каким «скользким дорожкам». Просто противники эвтаназии верят, что она откроет ворота злоупотреблениям и отбраковке больных и стариков. Но это всего лишь ночной кошмар. Этого не случится ни в одной демократической стране, если в ней не установится тирания куда более агрессивная, чем нынешняя тирания Комитета по вопросам здравоохранения и безопасности. Честно, этот аргумент – просто страшилка.

Говорят, что люди перестанут доверять врачам, зная, что врач может их убить. Это еще почему? Врач очень многое теряет, убив пациента. Как по мне, просить медика, который знает твое состояние, помочь тебе расстаться с жизнью – это признак высочайшего доверия.

Фраза «Не убий, но и не стремись сохранить жизнь любой ценой» никогда не была официальным требованиям для медиков. Учитывая, что ее придумал мой коллега Артур Хью Клаф, это и неудивительно. Но с того дня, когда родилась медицина, ее понимали все врачи. Они боролись за жизнь. Ох, как они боролись. За последние два века продолжительность жизни сильно выросла, как и качество этой жизни. Теперь нам становится неуютно, если человек умирает в юном библейском возрасте семидесяти лет. Но грядет время, когда технология опередит разум, когда мигание осциллографа будут путать с жизнью, и человечество перейдет к существованию.

Наблюдения, разговоры и некоторое количество размышлений привели меня к выводу, что поддерживают право на эвтаназию те врачи, которые ежедневно работают с пациентами. Чем ближе к тем высотам, где медицина сливается с политикой, тем меньше остается сторонников эвтаназии. Интересно, сколько бы врачей раскрыли карты, если бы за ними не следило злобное око Британской медицинской ассоциации. Любой, у кого есть друзья, знакомые или деловые партнеры среди врачей, а также любой, изучавший историю медицины, знает, что многие века доктора и сиделки считали своим долгом помогать безнадежным больным уходить с миром. Я помню метафоры, которые они использовали: «помочь сделать шаг», «указать путь», «подвести к двери», «отправить на небо». Но никогда – никогда – не «убить», потому что это не убийство, с их точки зрения. И они правы.

Мне не удалось найти никакой надежной информации о том, что разрешение эвтаназии оказывает разрушительное воздействие на общество. Разумеется, я не думаю и не жду, что любой врач общей практики будет этим заниматься, даже при наличии сокрушительного медицинского заключения.

Это их выбор. Выбор в этом вопросе важнее всего. Но кто-то из них – может, постарше, может, помудрее – поймет. Мне кажется, что врачи долгие века помогали нам жить дольше и лучше – к кому как не к ним приходить за мирной смертью среди родных, в собственной постели, без долгого сидения в зале ожидания бога.