Пару мгновений мы смотрим друг на друга, а потом возвращаемся к своим делам, иногда подозрительно поглядывая на соперника. Он в деле разбирается – не трогает маленькие пимпочки и гниющих гигантов, берет только крепеньких розовых подростков. По-настоящему спелые грибы тоже довольно вкусны, если у вас крепкий желудок. Два года назад я разведал поле, поросшее огромными луговыми шампиньонами. Я снял с себя рубашку и набил ее грибами, но меньше их не стало.

Через несколько минут я набираю достаточное количество. Мой одинокий соратник проходит мимо меня, направляясь к перелазу на другой стороне поля. Мы киваем друг другу. Разговоры среди грибов в половине шестого утра – кощунство.

И обратно домой, делая две остановки, чтобы оставить немного грибов под дверями самых любимых соседей. К этому моменту несколько навозников уже лопнуло в сумке. Жаль их терять.

Радостные мысли мешаются с грустными. Радостные о том, что впереди завтрак из грибов и больших тугих помидоров. Грустные о том, что где-то есть грибные поля, которых я никогда не увижу и о которых никто не знает. Даже пальцы холодеют.

После завтрака небо сереет, в соседних домиках зажигается свет. Чьи-то резиновые сапоги топают по дороге – этот человек считает, что идет за грибами. Скорее всего, он заглянет на ближайшее поле, которое фермеры посыпают удобрениями из пакетов, и скажет, что год опять не грибной. Нужно смотреть в оба, когда песня грибов слышится в ночи.

Предисловие к роману Дэвида Лэнгфорда «Прохудившийся аппарат»

Январь 2001 года

Эта вещь говорит сама за себя. Мы оба работали там, где сталкиваются наука, инженерное дело и бюрократия.

Как пресс-атташе, то есть человеку, ответственному за скорейшее распространение информации, мне было запрещено прикасаться к печатной машинке. Предполагалось, что я пишу свои релизы от руки и отсылаю машинисткам, которые возвращают мне их на следующий день. За этот срок ситуация со средним атомным реактором уже может оказаться освещена достаточно ярко, так что я всё печатал сам, и мне никто не возражал.

Если подумать, это была отличная работа для любителя научной фантастики. После Чернобыля не было таких вопросов, какие местные «Шапочные знакомые Земли» не задавали бы репортерам. Сможет ли ваша атомная электростанция пережить ледниковый период? Нет? А почему? (Ответ: потому что ледник в две мили высотой, слизывающий целый континент, немного мешает работе.) Разве не позорно, что под парковкой электростанции проходит геологический разлом? (Ответ: не очень. Он длиной примерно двести футов и находится тут уже шестьдесят миллионов лет.)

Одной из моих странных задач было сопровождение исследователей с телевидения или из кино, которые бродили по станции и искали там признаки будущих драм. Я приводил их к ростверку реакторного отделения, и они разочарованно оглядывались, не видя зеленого дыма. Я говорил, что зеленый дым не обязательно сопровождает работу ядерного реактора, но они мне не верили. Для съемок они приносили его с собой. И огромные панели, по которым бегают молнии, тоже – у нас их не было. Вообще какая-то дурацкая у нас была электростанция. Совсем непохожая на настоящую.

Я проработал там восемь лет. Это отличная работа, если у вас хватает чувства юмора.