Я помню пантомимы, которые Х. В. Тейм писал и в постановке которых порой участвовал – обычно если требовался великан. Потом, уже взрослым, я встретил его на каком-то мероприятии и удивился произошедшему чуду. Он был одного роста со мной. Это была школа. Если вам удалось выбраться из нее в относительно благодушном расположении духа, это уже плюс.

О Бабушке Пратчетт

«Вставная челюсть и курящая русалка»: знаменитости вспоминают странную и прекрасную правду о себе и своих бабушках и дедушках, 2004 год

Бабушка Пратчетт была очень миниатюрной, очень умной, малообразованной и курила самокрутки. Она тщательно потрошила окурки и складывала их в старую жестянку из-под табака, откуда и брала материал для новых сигареток, порой досыпая туда свежего табака. В детстве меня это очаровывало, потому что не надо быть математиком, чтобы понять, что могли существовать крошки табака, которые она курила несколько десятилетий подряд, а то и дольше.

Она говорила по-французски, потому что до Первой мировой войны уехала во Францию и нанялась в горничные. Дедушку Пратчетта она встретила случайно, ввязавшись в какую-то программу переписки с одинокими солдатами на фронте. Думаю, это был счастливый брак – в детстве бабушка и дедушка просто есть. Но мне кажется, что для нее было бы лучше, выйди она замуж за человека, любившего книги, потому что они были ее тайной страстью. У нее была одна драгоценная полка книг, сплошная классика. В двенадцать лет я начал делиться с ней научной фантастикой, которую она читала с удовольствием.

По крайней мере, так она говорила. С ней нельзя было быть уверенным ни в чем. Она была одним из умнейших людей в моей жизни. В другое время и в других обстоятельствах она бы управляла корпорациями.

Сказки о чудесах и порнографии

Noreascon Four: программа конвента WorldCon, 2004 год

То, что мы любим в юности, остается с нами навсегда. У меня так было, например, с астрономией. В тот день, когда мне диагностировали болезнь Альцгеймера, я как раз купил интересное новое приспособление для телескопа. Альцгеймер сильно действует на глаза – ты видишь, но иногда не видишь, потому что мозг не справляется с обработкой сигнала от глаз. Я могу это пережить, но читать мелкий шрифт стало сложно. А что до телескопа… ну, сидеть рядом и пить пиво, пока с телескопом возится Роб, тоже неплохо.

Я не чувствую, что со мной плохо обошлись. Я читал – господи, как я читал, – я везде складывал книги. Комиксы, с которых для меня всё началось, были дешевкой, но кое-какие из них дожили до сегодняшнего дня и до сих пор лежат где-то в моей библиотеке.

Так-так-так…

Мой первый «Ворлдкон» случился в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. В Лондоне, само собой. Только американцы и очень богатые люди (эти термины считались взаимозаменяемыми) в те дни летали через Атлантику. Почетным гостем был Брайан Олдисс, а на банкете выступал Артур Кларк. Свою жизнеутверждающую речь он проиллюстрировал гвоздем с «Мэйфлауэра» и кусочком тепловой защиты «Меркурия-Атласа-6» (кажется).

За завтраком Джеймс Блиш пожаловался мне на отсутствие вафель. Я был очень горд! Автор трилогии «Города в полете» выбрал именно меня, чтобы выразить недовольство скудным выбором блюд для завтрака в Британии.

В те дни они были гигантами. Или, по крайней мере, людьми значительно меня выше.

Но это было позже.

Началось всё, пожалуй, с комикса про Супермена, который другой мальчик дал мне как-то на каникулах. Мне было лет девять. К концу каникул я уже ходил, завязав красное полотенце на шее. Постоянно.

Вообще-то я всегда предпочитал Бэтмена. Почти все так делали. Если ты ешь брокколи и пьешь молоко, то теоретически можешь стать Бэтменом, когда вырастешь. А чтобы стать Суперменом, нужно родиться на другой планете. Мой друг Ниббси, большой фанат Супермена, считал, что можно стать почти Суперменом, если эта планета взорвется, а твоему отцу хватит ума заранее посадить тебя в космическую ракету. Он думал, что у меня неплохие шансы, потому что мой отец умел ковать. Боюсь, что эта теория оказалась несостоятельной.