Читаем Опасные страсти полностью

— Мы должны остаться, — согласилась Нина. — Здесь так много раненых, и все они страдают. Мы поспим прямо здесь несколько часов.

Джеймисон увидел непреклонную решимость в их глазах, и на его измученном в бою лице появилось выражение смирения.

— Так и быть, — сказал он. — Только постарайтесь выкроить для сна хотя бы пару часов. — Наклонившись, майор коснулся поцелуем губ Нины. — Я горжусь вами. — Он улыбнулся Элиссе. — Вами обеими.

Элисса взяла его за руку.

— Что с Адрианом, майор? Мы слышали, британский полк тоже принял участие в сражении. Адриан жив?

— Сегодня после полудня мы вступили в бой с лихтенштейнской кавалерией, — ответил Джеймисон. — Сражение было тяжелым, но наши потери невелики. Адриан цел и невредим. Я видел его менее часа назад. — Глаза майора остановились на лице девушки. В них читались забота и сочувствие. — Адриан спрашивал о вас. Узнав, что вы работаете в госпитале, он встревожился. Его беспокоит, что вы оказались слишком близко к полю сражения. Случись что-нибудь непредвиденное…

— Он должен воевать. Мой долг — оказывать помощь.

Джеймисон несколько долгих мгновений вглядывался в ее лицо, потом кивнул:

— Я передам ему ваши слова. Надеюсь, Адриан поймет. — Он вновь повернулся к Нине, и Элисса оставила их вдвоем.

Ей хотелось, чтобы Адриан приехал, хотелось еще раз увидеть его, извиниться за жестокие слова, которые она бросила ему при расставании в Вене, сказать, что она надеется хотя бы остаться его другом, еще раз признаться, что любит его.

Но Адриан не появился, а Элиссу ждали раненые. Разминая ноющие плечи и шею, с трудом переставляя уставшие ноги, подгибавшиеся на каждом шагу, девушка вернулась к изматывающей работе, молясь, чтобы с любимым ничего не случилось.

Пушечное ядро просвистело над головой и врезалось в землю за спиной Адриана, подняв в воздух тучу пыли и забросав полковника осколками и острыми камешками. Глаза обжег едкий дым, но Адриан продолжал мчаться вперед. Его лицо было мрачным, плечи решительно приподняты. Рядом с Минотавром, взрывая копытами землю, скакал высокий черный жеребец Джеймисона. Британский полк влился в австрийскую армию двумя крупными подразделениями общей численностью четыре тысячи всадников.

Обнажив саблю, Адриан пригнулся к шее Минотавра, пришпорил жеребца и ворвался в шеренгу нападавшего противника. Раздался мушкетный выстрел, и пуля угодила в рукав его мундира, оставив маленькую круглую дырочку, но не задев мышцы и кость.

Адриан не обратил внимания на выстрел. Как всегда перед боем, полковник был спокоен. Он полностью сосредоточился на единственной цели — поразить врага и обратить его в бегство. Так бывало с ним не меньше сотни раз, но сегодня Адриан чувствовал себя иначе. Его спокойствие было чуть более отстраненным, чем обычно, и от этого в его сознании зашевелилась смутная тревога.

Стук копыт стал громче. Слева выскочил француз, и Адриан, взмахнув саблей, сверкающей дугой вонзил ее в грудь противника. Пистолет француза взлетел в воздух и упал в нескольких шагах, воткнувшись в землю, вспаханную взрывом пушечного ядра. Адриан следил за происходящим словно со стороны, наблюдая за собственными действиями, как будто не он сам был человеком в алом мундире с тяжелым клинком в руках, а кто-то другой.

Он знал, что такая отстраненность опасна. Утратив хотя бы на мгновение осторожность, позволив себе отвлечься, он рисковал жизнью.

— Сзади! — крикнул Джейми.

Адриан осадил коня, выхватил пистолет и выстрелил с той же Точностью, как и тысячи раз прежде. Француз упал под копыта набегавших лошадей, а Адриан продолжал мчаться в атаку, орудуя своей окровавленной саблей со смертоносным искусством.

Отчаянная кровавая схватка длилась два часа; солдаты с той и другой стороны падали, словно деревья, поваленные бурей. Потом наступил перелом. Французские шеренги дрогнули, и австрийцы мало-помалу начали овладевать положением.

Подразделение Адриана получило приказ перегруппироваться; он вывел своих людей из боя и осадил Минотавра на вершине невысокого пологого холма. Французы под командованием маршала Бессьера вступили в битву в семь утра, обрушившись на противника плотными колоннами. Австрийцы сражались, не жалея сил, и сейчас, обозревая поле брани, Адриан подумал, что они вполне могут взять верх.

Однако победа давалась нелегкой ценой. За последние два дня были убиты и ранены двадцать тысяч австрийских солдат; потери французов исчислялись примерно той же цифрой.

Разглядывая поле, усеянное окровавленными трупами, Адриан крепко стиснул зубы, чувствуя, как его охватывает усталость, которая не имела ни малейшего отношения к сражению. К тому времени, когда он покинул поле боя и поднялся на холм над госпитальной площадкой, он понял, что в его душе произошли перемены. Он устал от войны и битв, его угнетала смерть и кровь, ему была невыносима мысль об искалеченных и убитых.

Ему надоела суровая армейская жизнь, он устал от одиночества. Он долго служил своей стране верой и правдой и теперь хотел одного — вернуться домой.