Опасность

ОТ АВТОРА

Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в романе, от начала и до конца вымышлены. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.

Глава первая

КАМЕРА ПЫТОК НА УЛИЦЕ ТОЛСТОГО

Интересно, кем воображал себя милицейский майор Окунь, загораживая мне проход в квартиру покойника? Цербером – не иначе. Псом из греческой мифологии, караулящим двери в царство теней. Вот уже минут десять, как я топтался в дверях, пока майор со злобной гримасой изучал мое служебное удостоверение, бдительно проверял все подписи, печать, соответствие оригинала фотоснимку, дату выдачи. Словно он все никак не мог свыкнуться с простейшей мыслью, что перед ним действительно Лаптев, по имени – Максим, по отчеству – Анатольевич, по званию – капитан, по политическим убеждениям… Впрочем, политические убеждения в наших удостоверениях, по счастью, никак не фиксировались, и это позволяло мне и моим коллегам легко менять их в соответствии с обстановкой или просто не иметь вовсе. В наше трудное время без них как-то спокойнее. И голосовать ходить не надо. Очень удобно и компактно.

По правде говоря, упомянутый майор Окунь внешне ничуть не напоминал мифологическую собаку, зато точно соответствовал своей фамилии: был он толст, губаст и лупоглаз. Придерживая плавником мое удостоверение, Окунь бестолково поводил остальными плавниками прямо у меня под носом, гнал волну и раздраженно шевелил своими пухлыми губами. «Разевает рыбка рот, а не слышно, что поет», – машинально подумал я, глядя на майора. Эти классические строки, однако, не отвечали текущему моменту. Ибо, в отличие от рыбных собратьев, данный конкретный представитель семейства окуневых был слышен мне очень хорошо, даже чересчур. И пела рыбка преимущественно о том, что если на каждый труп, обнаруженный в Москве, КГБ будет присылать своего кадра, то некому будет отлавливать иностранных шпионов, наверняка уже заполонивших все пространства нашей когда-то необъятной родины. Правда, лично он, разговорчивый майор Окунь, вообще сомневается в способности нашего учреждения хоть кого-то поймать, кроме разве что хлипких диссидентов, которых, собственно, и ловить теперь без надобности, поскольку одни давным-давно отъехали на Запад, а оставшиеся мирно заседают в Верховном Совете Российской Федерации. Более того: он, трижды проницательный майор Окунь, имеет смелость полагать, что означенный Комитет госбезопасности и при коммунистах-то приносил стране весьма сомнительную пользу, а ныне и вовсе никакой пользы народному хозяйству не приносит и только впустую растрачивает немалые бюджетные денежки, зазря отнятые у вдов, сирот и малоимущих рядовых милиционеров, которые, как всем известно, получают сегодня раз в десять поменьше, чем рядовые же, но рэкетиры. Майор с рыбьими внешностью и фамилией, похоже, сознательно пытался вывести меня из себя. Очевидно, этот герой воображал, будто молодой комитетский капитанишко сейчас оскорбленно хлопнет дверью и бросится в свой Комитет сочинять гневный рапорт по поводу нечуткости смежников из МУРа. Что ж, если это действительно так, то рыбного майора ждет небольшое разочарование: я – человек терпеливый, на редкость. Людям нашей профессии сегодня непозволительно быть обидчивыми и руководствоваться эмоциями. Если сегодня нас бьют по правой щеке, мы подставляем левую. Если плюнут в глаза, скажем: Божья роса. Этот простой фокус дезориентирует человека, ставит его в тупик, и он теряет бдительность. Чем мы и пользуемся. Не сразу, позже. Как завещал великий Лойола.

Я спокойно дожидался, когда многоречивый Окунь прервал свою рыбью песнь, дабы перевести дыхание, и тут же вклинился в образовавшуюся паузу.

– Дорогой майор, – сказал я самым дружелюбным тоном. – Вы совершенно правы.

С радостью я заметил, как удивленно вытягивается губастая майорская физиономия. Рыбка ждала от собеседника чего угодно, но только не обволакивающей покорности.

– Да, вы правы, – повторил я с виноватой улыбочкой. – В деятельности нашего ведомства и впрямь имеет место еще целый ряд серьезных недостатков, вами справедливо подмеченных. Хотите верьте, хотите нет, но в настоящее время мы ведем непримиримую борьбу с тяжким наследием застоя, борьбу за обновление наших рядов…

Окунь подозрительно заглянул мне в глаза, надеясь найти в них стервозное чекистское притворство. Но увидел всего лишь оловянный взор благонамеренного отличника-зубрилы. Когда было надо, я умел превращаться в такой аппаратик для изречения правильных благоглупостей; в таком виде меня можно было безболезненно выпускать докладчиком на любое собрание – регламентные пять минут выдержу безо всякого включения головного мозга. Проверено еще с института.