Читаем Опальные полностью

Предложение бывшего дядьки царского в такой юмористической окраске понравилось, по-видимому, если и не всем, то большинству членов боярской думы.

— В купель его, в купель! — загудели кругом одобрительные голоса.

— Слышишь, боярин? — обернулся царь к коленопреклоненному перед ним боярину. — Требуют того твои же товарищи по думе.

Илья Юрьевич одним движением приподнялся с земли, приосанился и обвел этих своих товарищей пылающим взором смертельной ненависти и презрения.

— Стыдно мне за вас, бояре, — вырвалось у него из задыхающейся груди, — зазорно заседать с вами в единой думе! Лучше уж опала!..

— Будет, боярин! Неладны твои речи, — властно заговорил тут государь, и лазурные глаза его, потемнев, заискрились зловещим огнем. — Ты гнушаешься моей боярской думой и сам желаешь опалы? Изволь! С сего часа ты — опальный и до веку можешь пребывать в своей родовой вотчине.

Разгоряченное лицо опального покрылось мертвенной бледностью: кровь отлила у него к сердцу, и он невольно схватился рукой за грудь. Но враги не должны были считать его окончательно сраженным; он отдал государю уставный поклон и с видом собственной правоты повернулся, чтобы удалиться.

— Постой, боярин! — неожиданно прозвучал тут голос Морозова. — Всемилостивейший государь наш по безмерной своей благости внял твоей просьбе — уволил тебя из боярской думы, дабы ты опальным доживал век в своей вотчине. А тебе и горя мало: в Москве ты ведь все равно ни с кем не водился, а дома, в вотчине, у тебя полная чаша и родная семья. Первую жену бездетную ты в гроб вогнал, да нашел себе потом другую и помоложе, и попригожей, дал тебе с нею Бог и милых деток — чего ж тебе боле? Живи в свое удовольствие, катайся как сыр в масле. Так и опала тебе не в опалу…

— Ты куда, Борис Иваныч, речь свою клонишь? — спросил царь, насупив брови. — Аль против опалы?

— Дерзнул ли бы я, государь? Решение твое об опале свято и перерешению, вестимо, уже не подлежит. Но отменено ли сим и решение бояр — омыть его в иордани от зазорной оплошки противу придворного обихода, от коей только что омылись стольники, запоздавшие на смотр?

— Отменить боярское решение во власти самих же бояр.

— Слышите, бояре? Так что же: купать его все же иль нет? Я полагал бы — купать.

— Купать! Купать! — подхватил уже единодушно целый хор голосов. — Но в купели его милости будет, пожалуй, тесно, да и невместно после простых стольников. Так не в пруд ли его?

— Да, да, в пруд!

Поднятый на воздух несколькими купальными, Илья Юрьевич, как ни барахтался, был отнесен под навес купели.

— Хорошенько раскачайте! — донесся еще вслед приказ Морозова.

И вот его раскачали, и он с размаху полетел в пруд.

Своей резкой прямотой и надменностью Илья Юрьевич нажил себе при дворе куда более недругов, чем друзей. От опального отвернулись теперь и последние друзья. Когда его грузное тело среди водомета брызг бултыхнуло в воду, кругом послышался злорадный смех, а один известный острослов не постеснялся поглумиться во всеуслышанье:

— Пошел пузырь на дно карасей ловить!

Когда же вслед за тем тело выплыло опять на поверхность, он еще добавил:

— Пузырь и в море-океане не потонет!

Глумление это еще более способствовало общей веселости. Но что бы это значило? Туловище боярина хотя и появилось над водою, но оставалось неподвижным; от головы же его виднелись только кончик носа да борода.

— Он никак обеспамятовал! — первым забеспокоился государь.

— И то, чего доброго, захлебнется, — сказал Милославский. — Я прикажу на всякий случай вытащить его на сушу. Эй, люди! Достать багров!

Не успели те, однако, еще исполнить приказание, как мимо них проскочил какой-то юркий человечек и, на бегу скинув с себя однорядку, прыгнул в воду. Надо ли говорить, что то был не кто иной, как Пыхач? По своему бесправному общественному положению он, наравне с другими боярскими «знакомцами», не имел доступа в избранный круг родовой знати. Но опасение за судьбу своего безрассудного покровителя не дозволило ему остаться в отдалении от него. Подкравшись к группе придворных служителей, стоявших по другую сторону купели, он был также очевидцем описанной сейчас сцены и не замедлил броситься спасать утопающего. Минуту спустя несколько услужливых рук приняли от него из воды боярское тело и, положив на охабень, принялись его откачивать. Старания их

в том отношении увенчались успехом, что вода, которой Илья Юрьевич наглотался, хлынула у него обратно из рта. Но когда его опустили опять на землю, он остался лежать без движения с искаженным посинелым лицом и закатившимися глазами.

— Да где же наш дневальный дохтур? — спросил государь. — Чья нынче очередь?

— Очередь немчина Вассермана, государь, — доложил один из стольников. — Да вон он и сам.

Из соседнего шатра, действительно, выбегал только что, утирая себе платком рот, молодой придворный лекарь-немец в сопровождении Пыхача, который ранее других подумал о врачебной помощи.

— Ты где это запропал, мейн герр? — спросил с укоризною царь. — Верно, опять за стопой своего пива?

Молодой врач смутился и в извинение пролепетал что-то по-немецки про африканскую жару.