Читаем Оно полностью

«Там другое. Ты просто слишком старый, чел. Поверь в это».

«Я не верю».

«Тогда умри здесь, в Дерри. Невелика потеря».

Он надел высокие носки, единственные джинсы, которые привез с собой, майку, купленную в «Шёт шэк» в Бангоре. Ярко-оранжевую майку. С надписью на груди: «И ГДЕ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ДЕРРИ, ШТАТ МЭН?» Он сел на кровать Майка, которую последние ночи делил со своей теплой, но трупоподобной женой, и надел… кеды: их он тоже купил вчера в Бангоре.

Встал и вновь посмотрел на себя в зеркало. Увидел мужчину средних лет в мальчишеской одежде.

«Ты выглядишь нелепо».

«А какой подросток выглядит иначе»?

«Ты не подросток. Откажись от задуманного».

— Хрена с два, давай подпустим рок-н-ролла, — тихо сказал Билл и вышел из комнаты.

В снах, которые приснятся ему в последующие годы, из Дерри он будет всегда уходить в одиночестве, на закате солнца. Город пуст; в нем никого не осталось. Теологическая семинария и викторианские особняки на Западном Бродвее чернеют на фоне огненного неба: все закаты, которые он когда-либо видел, соединились в этом.

Он слышит свои шаги, эхом отражающиеся от бетона. Единственный другой звук — журчание воды, сливающейся в канализационные решетки…

Билл выкатил Сильвера на подъездную дорожку, поставил на подставку. Проверил шины. Нашел, что передняя в полном порядке, а задняя чуть мягковата. Взял велосипедный насос, купленный Майком, и подкачал ее. Поставив насос на место, проверил игральные карты и прищепки. Колеса при вращении по-прежнему издавали тот будоражащий треск автоматной очереди, который Билл помнил с детства. Отлично.

«Ты рехнулся».

«Возможно. Поглядим».

Он вновь вернулся в гараж. Взял масленку, смазал цепь и звездочку. Поднявшись, посмотрел на Сильвера, легко, осторожно нажал на грушу клаксона. Звук ему понравился. Билл кивнул и пошел в дом.

…и он вновь видит все эти здания нетронутыми, какими они были раньше: кирпичный форт начальной школы Дерри, Мост Поцелуев, изрисованный сложной вязью инициалов, оставленных влюбленными старшеклассниками, которые могли бы взорвать мир своей страстью, но, повзрослев, превращались в страховых агентов, и в продавцов автомобилей, и в официанток, и в парикмахерш; он видит статую Пола Баньяна, возвышающуюся на фоне кровавого неба, и покосившееся побеленное ограждение, которое тянется вдоль тротуара Канзас-стрит по краю Пустоши. Он видит их, какими они были, и они навсегда такими останутся в какой-то части его разума… и его сердце разрывается от любви и благоговения.

«Покидаем, покидаем Дерри, — думает он. — Мы покидаем Дерри, и, если какая-то история и была, это будут ее последние пять или шесть страниц; будь готов к тому, чтобы поставить эту историю на полку и забыть ее. Солнце садится, и нет никаких звуков, кроме моих шагов и журчания воды в дренажных тоннелях. Это пора…

Передача «Звоним за долларами» уступила место «Колесу фортуны». Одра послушно сидела перед телевизором, глаза не отрывались от экрана. Выражение лица и поза не изменились, когда Билл телевизор выключил.

— Одра. — Он подошел к ней, взял за руку. — Пошли.

Она не шевельнулась, ее рука лежала в его, теплый воск. Билл взял ее за другую руку, лежавшую на подлокотнике Майкова кресла, и поднял на ноги. Утром он одел ее примерно так же, как теперь оделся сам: джинсы «левис» и синяя блузка-безрукавка. И выглядела бы она прекрасно, если бы не пустой взгляд широко раскрытых глаз.