– Я пытался предотвратить ее, и вот что получил в награду.

Брат хотел расспросить его, но Йен, подняв руку, остановил его. Не спуская глаз с Лючии, он снова заговорил по-итальянски.

– Завтра, – сказал он, – вы встретитесь с лордом Хеем. Вы ему скажете, что произошла ошибка и вы просите прощения за то недоразумение, которое возникло из-за вашего поведения. Вы дадите ему понять, что каким бы замечательным человеком он ни был, вы не можете с чистой совестью выйти за него замуж. В вас столько обаяния, что я предоставляю вам найти причину, не слишком обидную для него.

Йен повернулся и зашагал к входной двери. Открыв ее, он добавил, все еще по-итальянски:

– Между прочим, в «Бруксе» все знают о драке, поцелуе и предложении Хея. Так что в дополнение к тому, что вы им известны в Лондоне как самая неисправимая кокетка, вы еще прославитесь и как обманщица. Поздравляю.

Он вышел и захлопнул за собой дверь.

Глава 11

Йен ночевал в гостинице. Но нельзя сказать, что он спал. Раннее утро застало его в постели. Уже несколько часов он лежал, глядя в потолок своего номера, стараясь охладитьгнев. Холодная, со льдом, нераспечатанная бутылка самого лучшего шампанского была прижата к его подбитому глазу. Спустя некоторое время он занялся тем, что, как подсказывала ему его ярость, необходимо было делать значительно чаще. Он выпустил пар единственным способом, пристойным для джентльмена, – он отправился в спортивный клуб «Джентльмен Джексон».

Обнаженный до пояса, он стоял в гимнастическом зале, где тренировались боксеры, перед ним висел мешок, туго набитый зерном. Йен подумал о Монтроузе, о собственной боли в висках и ударил голым кулаком в середину мешка, воображая, что это смазливая физиономия Монтроуза. Это доставило ему такое удовлетворение, что он повторил удар. Затем стал самозабвенно колотить безответного противника.

Йен подумал о Хее. Как можно принять поцелуй за согласие выйти замуж? Удар. Безмозглый осел. И что такого делал этот человек наедине с Лючией, если она поцеловала его? Удар. Удар. Еще удар.

А как же он сам? Хочет того, чего не может получить. Желает прильнуть к этим сладким губам, прижать к себе ее изумительное, соблазнительное тело, желает так сильно, до боли, что не может спать и не в состоянии работать. Даже ясно мыслить. Боже, ему грозит стать таким же законченным идиотом, как Уолфорд. Какая отвратительная мысль. Удар.

Да будь он проклят, наиглупейший идиот, если он когда-нибудь станет заикаться перед хорошенькой девушкой как мальчик в коротких штанишках. Будь он проклят за то, что думает не головой, а тем, что ниже пояса. Удар. Удар. Удар.

Ему необходима для излечения женщина, решил он. У него так давно не было женщины, что он уже не помнит с каких пор. Месяцев восемь – десять. Что-то вроде этого. Удар.

Неудивительно, что он сходит с ума. Он решил, что сегодня же посетит какой-нибудь сераль, найдет женщину, удовлетворит свое тело, и его мозги встанут на место. Удар. Еще удар.

Целый час Йен дубасил тренировочный мешок со всей силой своей неудовлетворенности, думая о том, сколько еще Хеев, Монтроузов и Уолфордов готовятся превратить его жизнь в ад.

Тяжело дыша, он отступил назад, вытер со лба пот и сердито посмотрел на мешок. Почему эти итальянцы всегда причиняют столько беспокойства? Особенно одна итальянка, с солнечной улыбкой и телом богини И еще с душой домашней кошки. Она хотела, чтобы ее нежили и баловали, ласкали и обожали. И добивалась этого.

Йен приготовился ко второму раунду, затем без всякой причины передумал. Выругавшись, он повернулся и пошел прочь. Он полагал, что для одного дня он выпустил достаточно пара.

Иногда талант актрисы бывает очень полезным. В этот вечер прием у леди Хьюитт оказался именно таким случаем.

– Мисс Валенти, я слышала, что вы помолвлены с лордом Хеем. Примите мои поздравления.

Лючия улыбнулась леди Уэстборн заученной улыбкой, ее изумляло, какое количество поздравлений одна женщина может получить всего лишь за несколько часов.

– Grazie, графиня, но ничего еще не решено, пока мой отец не даст своего позволения, – ответила она, чувствуя, что, если ей придется еще хотя бы раз повторить эти слови, она уедет домой.

– Конечно, конечно, но, без сомнения, принц Чезаре не может возражать против лорда Хея. Как и вы, Хей – католик.

Лючия не обратила внимания на заискивающий тон женщины. Она только пожала плечами.

– Иногда моего отца трудно понять. Никогда не знаешь, что он скажет. Надо подождать.

Спустя несколько минут вежливого разговора, в котором графиня пыталась узнать побольше, а Лючия деликатно уклонялась от ответов, леди Уэстборн удалилась.

Лючия наклонилась ближе к Грейс.

– Как бы я хотела просто сказать всем, что нет никакой помолвки, – устало шепнула она.

– Вы не можете опровергнуть это перед всеми, пока не разрешите недоразумение с самим Хеем, – повторила Грейс, вероятно, в десятый раз с тех пор, как они приехали на раут.

– Я знаю, знаю. – Лючия вздохнула, жалея, что Хей не смог заехать к ней еще днем.