Читаем Он – Форс полностью

Я не мычала и ничего не произносила, когда он развязывал мне руки, когда перерезал путы на ногах ножом. Ничего. Когда он достал меня из машины, когда поставил, как на суде, перед собой.

«Почувствовала? Уловила?» – спросил без слов, взглядом.

Я выскользнула из его рук на траву.

А после разрыдалась.

(Kosheen – Recovery 2021 Remaster)

– Как можно было?! – орала минутой позже, когда сумела подняться. – Вообще мозгов нет?

Зареванная, истерзанная, я колотила ему кулаками в грудь. Точнее, пыталась – их сдерживали той самой стальной хваткой, которой тащили меня прочь от трассы. Чуть более мягкой на этот раз, щадящей. Никогда в жизни я так не психовала, как теперь.

– Идиот! Безмозглый! Псих! Ты убил, ты почти убил… нас…

До сих пор подкашивались ноги, колени не держали. Я могла ублеваться в салоне, я могла потерять сознание, я могла получить инсульт, в конце концов…

– Хотела поиграть со смертью? Поиграла.

– Ты мог…

«…свалиться». Мы… Черт!

– Не мог. Я знаю законы физики. В отличие от тебя.

– Я просто… на велосипеде…

– После пива.

– Одна банка, черт тебя дери!

Он смотрел так, что мне делалось не по себе.

– Я бы перепрыгнула, я бы перелетела…

Пусть не было в этом уверенности, но, черт возьми, шанс у меня точно был больше, чем у нас на мосту.

– Ты бы убилась.

Я должна была орать, возмущаться, сопротивляться, но что-то в голосе Крея обрубило во мне это желание, отрезало, как канат точеной секирой.

– Ты не можешь этого… знать.

– Я это знаю.

Он говорил так, будто видел эти кадры заранее. Будто видел их наверняка – не в своем воображении, не в другой реальности, но с помощью перемотки божественным пультом в будущее. Меня, лежащую на дне оврага, искореженный велосипед. Струйку крови на моем виске, стеклянные глаза…

– Нет…

– Да. Дура. – Слово, полное злости, но почему-то не обидно. – Кривая координация, кривое решение. Ты бы умерла сегодня.

– Я…

Я и так почти погибла сегодня. Благодаря ему, кажется.

– Я показал тебе то, что ты хотела увидеть?

Он сделал невозможное. И я ненавидела его за это или же должна была. Вот только не хватало сил и хотелось материться оттого, что где-то на задворках я волновалась за него тоже.

– Идиот…

Уже тихо, бессильно.

– Я показал?

– Да.

– Хочешь еще раз на велосипед? На ту трассу?

Меня держали не мужские руки, но стальные тиски. Он невозможен, этот тип… Он не просто не Итан, он… – и слов не нашлось. Сознание мое вернулось-таки к Кантон-питу, к спуску, к ветру, к тряске. И сделалось тошнотворно, дурно.

– Нет…

– Не слышу.

«Громче!»

Только не тот спуск снова. Вообще к велосипеду год не подойду теперь.

– Нет! Доволен?

И я сорвалась где-то внутри. Задрожал подбородок, кончилась всякая решимость быть сильной. Даже я не в состоянии противостоять многочисленным бурям.

Хотела отвернуться, чтобы не плакать в открытую, но меня обняли, прижали лицом к груди. Обняли по-настоящему, как человека, на которого злятся, потому что он мог умереть. Как человека, которого любят.

*

(SHENA? – Соната)

Сумерки на лес пали удивительно быстро. Незнакомые дебри; поляну, на которой мы временно остановились, я не сумела бы отыскать ни на одной карте.

Крейден орудовал быстро: собрал мангал, засыпал в него уголь из мешка, соорудил поверх костер из веток – вот и тепло. В его багажнике, кажется, было все, что нужно – походные наборы, разнокалиберные фонари, инструменты, пледы, резиновый коврик. Я бы не удивилась, если бы там же отыскался кейс с гранатами, пара винтовок и бог знает что еще…

Меня посадили на бревно, задрали штанину, принялись осматривать ударенную ногу. Колено изрядно распухло. И да, он всего лишь спросил, что у меня случилось, а я вдруг принялась говорить, как истосковавшаяся по слушателю бабка на приеме у бесплатного психотерапевта.

– … Девенторы с самого утра. Дважды. Страшно. У меня половина нервных клеток превратилась в труху.

В памяти всплыло утро, выбившее меня из колеи.

– Что-то говорили?

– Ничего. Но в глаза смотрели долго, всю душу наизнанку вывернули. Как думаешь, это потому, что мы…

«Говорили о Генри? Обсуждали его? Наш замысел…»

– Тебя отпустили – это все, что имеет значение.

Если бы о Девенторах так отстраненно рассуждал мой батя…

– Потом отец…

«Не понял меня. Осудил за Итана, просто осудил, как всех легкомысленных женщин. Знал бы ты, как он мне нужен без всех своих предрассудков…»

– Что… отец?

Крей аккуратно ощупал коленную чашечку – деловито, профессионально. Кажется, он все делал профессионально. Положил одну ладонь сверху, другую снизу, и стало вдруг странно, очень жарко внутри сустава. И это при том, что кожа сделалась проницаемой и ледяной. Удивительное сочетание льда и пламени.

– Что ты… делаешь?

– Насколько сильно болит?

Болело сильно. Но ведь я и раньше падала, ударялась, восстанавливалась. Не в первый раз, не в последний.

– Сильно.

– От одного до десяти, где ноль – не болит. Десять – агония.

Пришлось задуматься.

– Шесть.

«Хорошо. Рассказывай дальше», – «доктор» молчал. Слушал, делал что-то свое.

– Потом позвонил Итан… С упреками.