Читаем Омут (СИ) полностью

Над ним фыркнули с неприкрытой издевкой. На вздрогнувшие плечи легли ладони, надавили, прижимая напряженного, как струна, Егора к сбившейся влажной простыне. Грубые, напрочь забывшие о былой нежности пальцы скользили по коже, неприятно царапаясь ногтями. Растирали и растягивали ее совершенно не ласково. Убрались и, как только Егор успел на секунду расслабиться, ударили хлестко по груди, задев соски. Так ударили, будто и им тоже давали пощечину.

Егору этот неожиданный удар показался оглушающе болезненным. Он вскрикнул, но этот панический крик был почти полностью поглощен кляпом. Вскоре оказалось, что могло быть и хуже. Мастер быстро доказал это Егору, когда вцепился пальцами в его соски, крепко сдавил их и начал выкручивать. Тот взвился, выгнулся дугой, замычал очередные, совершенно бесполезные проклятья. Напряг ноги, пытаясь скинуть с себя Мастера, но даже не смог толком согнуть их, чтобы упереться пятками. Те банально скользили по простыне, и, чуть приподнявшись, Егор каждый раз падал обратно. Он предпринял с десяток таких отчаянных попыток и только после этого вынужденно признался себе, что совершенно не способен защититься.

Сжал зубами тканевый кляп, дернул несколько раз кадыком, сглатывая сухим горлом, и приготовился стойко переносить все те пытки, которые мог придумать для него Мастер, искусный, как оказывалось, не только в ласках, но и в причинении боли.

Соски ныли. Создавалось впечатление, будто их расплющило прессом. Наигравшиеся с ними пальцы скользнули вниз. Сильно надавливая, прошлись по животу, поскребли ногтями пах и в этот раз не стали ходить вокруг да около - сразу вцепились в мягкий беззащитный член.

У Егора волосы на голове зашевелились, когда бесспорно важный для него орган оказался в садистской хватке. Такими темпами уже через пару минут он с большой вероятностью мог лишиться этой ценной части своего тела. Но Мастер и тут удивил - не стал сходу откручивать Егору яйца. Вместо этого обхватил пальцами ствол и принялся насухую, жестко дрочить. Пытался силком добиться от него твердости, и несмотря на нарочитую грубость его движений, несмотря на царившие в голове сумбур и панику, теряющий разум Егор почувствовал, что против свой воли начинает возбуждаться. Обстановка, по его мнению, совершенно не располагала к какому-либо интиму, поэтому он рассержено зашипел на себя за такую неестественную реакцию, а заодно и на Мастера - за непреходящую дерзость.

Напуганный всеми предыдущими «ласками» член, видимо, твердел недостаточно быстро, и для того, чтобы ускорить процесс, спрятавшуюся под тонкой кожей головку обхватили влажные губы. Упруго сдавили и начали рывками скользить по стволу. Мощно засасывали - так, будто Егор сдуру сунул член в шланг пылесоса. Взлетали вверх, и злые зубы слегка прикусывали чувствительное место вокруг сочащегося прозрачными каплями отверстия. Опускались вниз до самого корня, и острые резцы предупреждающе царапали ствол, намекая, что могут оттяпать все, что выше.

Сознание Егора болтало, как вагончик на американских горках. Что на пике, что в самой нижней точке, тот испугано задерживал дыхание. Боялся шевельнуть и пальцем, пока Мастер трахал его ртом с таким жадным остервенением. Член Егора явно был в таком же шоке, как и его хозяин, потому что не спешил наливаться кровью до полного затвердения. Скрывался - полувозбужденный и робкий - под нежной кожицей крайней плоти. Искал в ней пусть слабую, но защиту. Но очень скоро он и ее лишился, потому что губы Мастера совсем обнаглели и пошли просто в разнос. Прихватили перекатывающуюся под острым языком тонкую присобранную шкурку, сжали ее и потянули, накрывая кожей головку, словно капюшоном. Растягивали ее так настойчиво, будто предупреждали, что оторвут с концами, если член не соизволит показаться.

Такого экстремального отсоса у Егора еще не было. Это было одновременно и страшно, и больно, но к тому же еще и безумно пьянило. Просто до ураганного свиста в ушах и отбойного молотка в грудной клетке.

Когда по обреченно показавшейся из-под крайней плоти головке ударило жало языка, проникло под кожицу и начало кружить вокруг нее, Егор застонал в кляп, выдыхая затейливые невнятные ругательства вперемешку с настойчивыми требованиями прекратить это форменное издевательство. Но и языку, и зубам, и губам, и горячему дыханию Мастера было начхать на его мнение, да и члену Егора, судя по всему, тоже. Этот предатель очень быстро сдался насилию, распрямился – кряжистый - во весь свой рост, а яйца тесно прижались к нему, как испуганные дети к родному отцу, и ненормальный Мастер тут же воспользовался этим. Ловко опутал их веревкой, связал всех воедино и очень сильно затянул путы. Видно, хотел, чтобы это семейство само скоро отсохло и отвалилось.

- Плеклати! – дернув руками, потребовал Егор как можно более категорично.