Читаем Олимпиец полностью

Сэм не давал мне забывать, что я ушёл от него, что бранил его методы в разных интервью. К примеру, говорит нам, куда бежать, и вдруг вставляет: «Только никаких своих идей. Так сказал Айк. Так он объявил в прессе. Сэм запрещает своим питомцам думать. Приходится исправляться. Теперь я только предлагаю. Согласны ли вы с моими указаниями? Можете проявить независимость. Вопросов нет? Предложений нет тогда вопрос Айку: профессор Гиземан позволял тебе думать? Да? Нет? Я жду ответа».

Что я мог ему ответить?

О Джил он почти не говорил. Только однажды спросил, где она. Я сказал — в Манчестере, он кивнул головой и улыбнулся, будто ничего другого и не ждал. Когда я сказал, что живу у Алана, он точно так же кивнул и улыбнулся. Потом предложил: «Живи у меня. Есть свободная комната». Так я и сделал — переселился к нему в спортзал.

Когда я сказал Алану, что возвращаюсь к Сэму, он только улыбнулся: «Естественно». Я добавил: «Ты так много для меня сделал, Алан, по–настоящему», но он ответил: «Я уже тебе говорил — я не сделал ничего. Это Сэму нравится, когда его благодарят».

Если честно, я бы остался у Алана, но после Будапешта, где меня подвёл желудок, всё как–то разладилось. Удивительно, как на тебя могут влиять такие вещи: ведь проиграл я потому, что был нездоров, ясно это понимал, понимали и все остальные, но проигрыш есть проигрыш, и это тебя угнетает. Потом дома, в Бирмингеме, я выступил совсем из рук вон — 4.02. И в Варшаве я бежал плохо, хотя и победил. В общем, депрессия, а до Токио всего несколько недель.

Да, я был в отчаянии, и к кому же мне было идти, как не к Сэму? И я сразу почувствовал себя лучше. Думаю, тут дело не столько в тренировке, сколько в нём самом, в умении влиять на меня. Курту так не удавалось.

Взять Кейту. Курт бы только и делал, что высчитывал время по кругам, сравнивал бы результаты забегов, выводил средние цифры. Сэма это совсем не заботило. Он только сказал: «Кейта ни разу тебя не обогнал, ни разу не доказал своё преимущество в очной встрече. Самое главное — он никогда не участвовал в Олимпиаде. Его мировой рекорд имеет относительное значение. Он доказывает, что Кейта — великий бегун, тут мы отдадим ему должное, но отсюда вовсе не следует, что он истинный боец, а вот ты свои бойцовские качества подтверждал не раз и не два».

Именно такая поддержка и была мне нужна, а не разглагольствования о его времени по кругам. От этого времени он только вырастал в моих глазах.

Сэм ещё говорил: «Этот Кейта фаворит — прекрасно. Пусть им и остаётся. Это тебе на пользу. Пусть несёт бремя фаворита, а ты знай спокойно работай. Пусть будет фаворитом, — главное, чтобы победителем стал ты».

Как в старые времена, мы ходили в гости к Стену, а его жена по–прежнему строила мне глазки.

Кто был по–настоящему возмущён, так это Рон Вейн. Олимпийская сборная встретилась в «Кристал–паласе», и он мне сказал: «Право, Айк, вы меня удивили. Я думал, что вы уже повзрослели, набрались разума. Почему вы со своими проблемами не пришли ко мне? Вы же знаете, я всегда готов вам помочь».

Я ответил: «Знаю, Рон». Он заметил: «Я думал, вы его всё–таки раскусили. Знаете, что теперь получится? Он снова будет сидеть на наших шеях в Токио, всем действовать на нервы в Олимпийской деревне. Это очень плохо влияет на команду».

Перед Токио я почти не выступал — не было смысла, но два раза показал хорошее время в Швеции: 3.55,6 и 3.54,7.

Жить у Сэма было хорошо. В другое время он раздражал бы меня своими бесконечными разговорами, но сейчас мне его болтовня помогала, возвращала уверенность.

Смешно было смотреть, как он сам готовит, сам убирает, всё у него лежало на своих местах, кругом чистота и порядок. Стоило оставить ботинок посреди спальни или не положить на место гантель, он делал замечание. «В торговом флоте, — говорил он, — я приучился к аккуратности. Самое скромное жилище можно содержать в чистоте и опрятности, и самое роскошное — превратить в свалку».

О Джил я думал не часто, хотя то и дело с болью вспоминал о Ниле: как он там, что делает, что она ему говорит обо мне? Теперь все мысли были о Токио, и встреча с ней обязательно выбила бы меня из колеи. Вот после Токио, может, всё как–нибудь устроится. К тому же она не требовала развода.

— Вы действительно надеетесь на победу, Айк?

— Да, надеюсь.

Идиот.

— Многие считают, что Кейта непобедим.

— Меня он пока не побеждал.

Я знал, о чём они думают, но не обращал внимания. Это раньше я бы стал терзаться и печалиться. Но радом был Сэм. Снять напряжение — на это он был большой мастер.

Тут была своя закономерность, даже неизбежность. Перед ним стоял выбор — Джил или Сэм? Она его оттолкнула, вот он и пошёл к Сэму. Сэм принял его, — видимо, по двум причинам. Во–первых, он не нашёл никого под стать Айку, кто прославил бы его в Токио; во–вторых, он ничего не терял. Если Айк победит, то благодаря ему: ведь Айк выступал плохо, когда Сэм его простил. А если проиграет, что ж, он вернулся слишком поздно.