Читаем Олимпиец полностью

— Но когда вы расставались с Сэмом Ди и перешли к интервальным тренировкам под руководством профессора Гиземана, вы говорили примерно то же.

— Разве?

— Ну… более или менее. Всё же вскоре после перехода к другому тренеру вы добились великолепной победы в беге на милю в Перте.

— Наверное, вначале интервальная тренировка помогла мне. В смысле внесла разнообразие. Я тренировался по системе Сэма пять лет. А тут — что–то новое. Может, всё дело в этом.

— Как вы будете тренироваться до Токио?

— Буду чередовать бег на дорожке с бегом по пересечённой местности. Надоест одно — перейду к другому.

— Вам не кажется, что бегуну мирового класса, у которого исключительно напряжённые графики тренировок, трудно обходиться без надзора?

— Нет, не кажется. Я часто тренировался один, когда бегал по системе Курта. Он посылал мне свои графики, я их выполнял.

— Но он составлял их очень тщательно, да?

— Теперь я их буду составлять сам.

Через пару недель после приезда в Лондон я поехал к Джил. С того дня, как я ушёл из дома, мы не общались, не писали друг другу. Но мне очень хотелось чтобы она вернулась, мне это было необходимо.

Знаю, многие думали, что я повёл себя как подонок. Так думали и мои родители, хотя прямо ничего не говорили, только намекали. Мама качала головой и ворчала, жалела милую Джил и расстраивалась из–за малютки. Не мог же я от них всё скрыть, да и дом свой я сдал. Всё равно они и раньше догадывались о наших отношениях.

Все считали виноватым меня — понятно, они видели только одну сторону, вот и защищали Джил. Не говорю, что я прав или что моей вины вовсе нет. Мы оба не правы, каждый по–своему…

Может, это смешно, но мне не хватало и малыша, чудесный же пацанёнок! Хотелось видеть его почаще, но слишком много было поставлено на карту. Надеюсь, ещё придёт время, после Токио, когда все мы снова будем вместе.

Я толком не знал, чем займусь потом. Может, продолжу работу в фирме, только на более высокой должности, — скажем, торговым директором или что–нибудь в таком роде. Правда, стоило мне завести об этом разговор, они пытались его побыстрее свернуть, увиливали… Если выиграю в Токио, всё будет хорошо. А если нет, на повышение рассчитывать нечего. Не исключено, что потеряю и ту работу, какая есть. Все эти мысли не давали мне покоя.

Итак, я поехал в Манчестер; от разных мыслей пухла голова, два раза чуть не попал в аварию. Знал, как она меня встретит, как всё будет трудно, но надеялся, что втолкую ей свою точку зрения.

Мне открыла её мать. По её лицу я понял, что она готова захлопнуть дверь перед моим носом. Я быстро спросил: «Можно видеть Джил?» Она ответила: «Боюсь, она не захочет говорить с тобой». Я сказал: «Пожалуйста, спросите её».

Она снова бросила на меня враждебный взгляд и позвала Джил: «Джил, это Айк» — таким тоном, будто речь шла о ветрянке. А она ответила: «Айк?» И я услышал голосок малыша Нила. Честно говоря, что–то дрогнуло во мне — так захотелось его увидеть. Я позвал: «Нил!» — а он ответил: «Папа!» Я услышал, как на верхней площадке она его тихонько уговаривает, потом начинает спускаться. У меня возникло чувство, как перед выстрелом на старте, — вроде что–то забулькало в желудке.

Когда она появилась с малышом на руках, он смялся во весь рот, тянул ко мне ручонки, её же лицо замкнуто, губы стиснуты. У первой ступеньки лестницы она остановилась и просто сказала: «Да, Айк?» А Нил всё время лепетал, и я начал говорить с ним, а не с ней. Мне так было легче — всё–таки начало.

Я не спешил. Мы зашли в гостиную, я посадил Нила на колени, играл с ним, смешил его. А что она могла сказать, если его это радовало? Когда её мать встала, чтобы приготовить чай, я понял: первая гроза миновала.

Джил посмотрела на меня и спросила: «Чего ты хочешь, Айк?» А я ответил: «Чтобы ты вернулась».

«Нет, ты этого не хочешь», — сказала она. «Господи, Джил, зачем тогда я приехал?» Она сказала: «Я уже возвращалась. Вот к чему это привело». — «Слушай, но сейчас всё по–другому». Я хотел встать со стула, а она протянула руки к Нилу. Опять он. Она сказала: «Ничего не изменилось» — и прижала к себе Нила, словно боясь, что я его отниму. «Изменилось лишь то, что ты ушёл от Курта. Не волнуйся. Найдёшь кого–нибудь другого».

Я признался: «Я ушёл от него, и от неё тоже». Она спросила: «А ты им сказал об этом? Или просто взял и ушёл?» Потом стала покачивать Нила на колене, и он снова стал смеяться, а перед этим был спокойный и серьёзный, будто понимал, что происходит.

Я сказал: «Знаешь, в чём твоя беда? Ты ни в чём не хочешь уступить». Она ответила: «А твоя беда в том, что ты ждёшь уступок от каждого».