Читаем Олимпиец полностью

Когда мы вернулись на следующее утро, Курт ничего не сказал, только кивнул с обиженным видом. Но позднее, когда мы с ним остались наедине, он заявил: «Спортсмен должен идти на определённые жертвы. Я не могу приказывать, я только советую. Твой пульс сегодня сильно частит».

После этого я заставлял её отвозить меня домой пораньше, иногда сам садился за руль — так было спокойнее.

Через неделю я написал Джил. От неё не было ни слова. Я не мог себя заставить позвонить ей: во–первых — из–за нашей ссоры, а во–вторых — из–за Хельги. Сейчас я уже не сердился, просто не хотелось говорить с ней о ребёнке и всём прочем. Хотелось быть от всего этого подальше, хотя я, наверное был не прав. Я считал: с Хельгой или без неё, мне нужно время, чтобы справиться с собой.

Но я всё же написал, что жалею о своём внезапном отъезде, — мол, подчинился импульсу, захотелось побыть одному. Я бы всё ей объяснил, будь она в то утро дома. Просил прощения за своё поведение и за всё, что наговорил тогда, — мол, был усталым и ничего подобного не ждал. Как только вернусь, мы поговорим обо всём, но мне ещё нужно время, чтобы осознать происшедшее. Хотя времени тут у меня было не таки много — то Курт, то Хельга.

Курту всё это не нравилось, он продолжал отпускать замечания на счёт сердцебиения и пульса, а однажды сказал: «В жизни женщины бег никогда не играет такую важную роль, как в жизни мужчины». Я понял, что он имеет в виду, и знал — он прав, я ставлю под удар свои шансы, но не будь у меня сейчас этой отдушины, я просто сошёл бы с ума.

Однажды, когда мы лежали в постели, Хельга сказала: «Я видала твою жену в Белграде; по–моему, она мила». Потом обняла меня. Я вроде небрежно ответил: «Ты думаешь?» Она спросила: «Ты не любишь говорить о своей жене?» Я сказал: «Не всегда же позволяют обстоятельства». И она засмеялась.

Прошла неделя, а ответа от Джил не было. Я забеспокоился и как–то вечером позвонил. Никто не ответил. На следующее утро, очень рано, примерно в половине восьмого, я снова позвонил домой, и опять никакого ответа.

Я подумал: может, она уехала к родителям — и позвонил в Манчестер.

Долго не мог прозвониться. Потом к телефону подошла её мать и настороженно спросила: «Да, кто говорит?» Я ответил, и она очень холодно сказала: «Слушаю». Когда же я спросил, — у них ли Джил, она ответила: «Да» — и так, будто хотела добавить: а зачем она тебе нужна? «Можно её?» Чуть помолчав, она сказала: «Сейчас узнаю».

Я ждал бог знает как долго, мне показалось, чуть ли не час; наверное, около минуты, потом я услышал голос Джил: «Да», и звучал он ещё холоднее, чем у её матери. Я спросил: «Ты получила моё письмо?» Она ответила: «Да, получила». Я сказал: «Думал, ты тоже напишешь». — «О чём?» — «Хотя бы о том, что ты в Манчестере». Она ответила: «И ты мог бы сказать, что едешь в Нюрнберг».

«Послушай, если ты хочешь, чтобы я признал свою ошибку, я её признаю, я же написал об этом в письме, верно?» Она спросила: «А что это меняет?» — «А то, что мы снова можем всё обговорить». Она сказала: «Мне твои взгляды известны. Вряд ли такой разговор что–то изменит». Тут взбеленился и стал кричать: «Чёрт возьми, как это не изменит?! В смысле ничего не изменит для тебя! Ты всё хочешь делать только по–своему!» Она сказала: «Так мы ни до чего не договоримся» — и повесила трубку.

Меня всего трясло. Ну и чёрт с ней, больше к ней не вернусь. Приехала Хельга — она появлялась теперь почти ежедневно — и спросила: «Что случилось, Айк?» Я ответил, что ничего особенного. Но в этот вечер мы снова сказали Курту, что машина сломалась.

«В окрестностях старинного города Нюрнберга, контрастируя с его средневековыми замками и соборами, стоит большое современное здание.

Здесь усиленно тренируется Айк Лоу, самый блестящий бегун на милю в Британии. Он знает, что его ждёт труднейшее испытание: финал в беге на милю в Перте, на Играх Содружества.

Там двадцатичетырёхлетний лондонец, представитель спортивной фирмы, почти наверняка встретится и должен будет победить того, с кем он делит мировой рекорд: с выдающимся Терри Купером из Канады.

Я говорил с Айком на прошлой неделе возле Спортивного института на красной беговой дорожке, которая стоила 10 000 фунтов, Лоу сказал: «По сути, я готовлюсь к этому выступлению уже больше года. С того дня, когда узнал, что Купер побил мой мировой рекорд».

Высокий, загорелый, полный решимости, Айк Лоу, чьё тело — это мускульное чудо, тренируется безжалостно, даже беспощадно и намерен прийти к соревнованиям в Перте в пике спортивной формы. Его тренировки ведёт всемирно известный физиолог профессор Курт Гиземан, в работе которого нет места случайностям. Вес Айка, его пульс, сердцебиение и скорость восстановления ежедневно проверяются и записываются.

Вместе они смотрели фильмы о забегах Купера и проанализировали их круг за кругом. Айк пошутил: «Когда придёт время ехать в Перт, я буду знать о Купере больше, чем он сам».