Читаем Олимпиец полностью

Я полетел в Чикаго и выступал на встрече Рыцарей Колумба. Стен поступил благородно: он оплатил дорогу Сэму и Джил. Дорожка была хорошей, участвовал Драйвер и снова Гэтц, и ещё новичок — школьник по имени Дюрран. Я уже привык к двенадцати кругам, насыпям и бортикам. Теперь я знал, как нужно действовать, не то что в первый раз в Нью — Йорке. Затереть меня уже не удастся.

И я победил, обогнал Драйвера. Мы бежали вровень, ожидая, когда другой ускорит бег, а Сэм сказал, чтобы я начал рывок на девятом круге — у меня больше скоростная выносливость, чем у Драйвера, значит, могу уходить в отрыв раньше, хотя обычно это игра в кошки–мышки. Я так и поступил. После восьмого круга впереди бежал другой янки, Келли, а мы с Драйвером держались позади, он на внутренней дорожке.

Я рванул, опередил Келли, Драйвера это застало врасплох, но вскоре он уже бежал следом. Я был впереди ярдов на десять и знал — никому в мире меня не догнать, когда до финиша всего 250 ярдов. Так я и пришёл первым. Драйвер отстал ярдов на десять. Потом он подошёл и сказал: «Ты меня удивил. В следующий раз учту». А я ответил: «В следующий раз я придумаю что–нибудь новенькое». Он добавил: «Если не ты, то Сэм».

Я едва сдержался, но подумал: да бог с ним. Я его слопал, это главное. Есть в нём это свойство, присущее многим янки, — «подзавести» соперника, сказать перед забегом какую–нибудь пакость и вывести тебя из равновесия; надо не обращать на них внимания, и всё. К тому же подобные подковырки я уже слышал, особенно от Алана.

Но однажды меня удивила Джил. Как–то после тренировки Сэм стал говорить о планах на текущий сезон, в каких соревнованиях я должен участвовать и в каких не должен, к каким относиться как к разминке, а когда идти на рекорд и так далее. На обратном пути в машине вижу — Джил сидит, будто в рот воды набрала. В чём дело, спрашиваю?

Она ответила: «Он говорит с тобой так, будто у тебя нет своей головы». Я сказал: «Брось ты, это же Сэм. Для него это норма». Она добавила: «Можно подумать, что ты — его творение». Я сказал: «Ну в каком–то смысле так и есть, милевиком меня он сделал». Она рассердилась — раньше я за ней такого не замечал. «Чушь! Никто из тебя ничего не делал. Он выявил то, что в тебе уже было». Я ответил: «Да, но кто–то должен был это выявить?» Она сказала: «Возможно, но у тебя уже всё было».

Я тогда не обращал на это особого внимания, просто у Сэма такая манера выражаться. Она раздражала многих, но потом люди привыкали. Я думал, привыкла и Джил. Ведь Сэм признавался: «Если нет задатков, мне не под силу их развить. Когда в земле нет нефти, бури хоть целый век — толку не будет». Позднее, вечером, когда я вспомнил его слова и пересказал ей, она ответила: «Да, я это слышала».

Мы уже лежали в постели. Я обнял её и прижал к себе, было приятно, что она во всём на моей стороне, даже когда в этом нет нужды. Скоро она расслабилась, повернулась ко мне, и я её поцеловал.

«Есть два различных метода, когда готовишься побить рекорд. Любой из них может привести к успеху, а может и подвести. Баннистер применил синтетический метод, когда весь забег строится так, как это выгодно идущему на рекорд. А в обычном, так сказать, честном забеге к рекордному результату тебя подталкивает естественный ход событий, и бегун, преодолевая себя, устанавливает рекорд.

Я считаю, эти методы нельзя сравнивать. Между честным рекордом и специально подготовленным есть большая разница. В подготовленном забеге претендент бежит строго по секундомеру, а остальные как бы стимулируют его бег. Рекорды, конечно, важны, но они не самоцель. В идеале они рождаются в соревновании. В твоём случае я готов терпимо относиться к заранее просчитанным забегам, но я от них не в восторге. Я готов с ними смириться, потому что знаю: тебе нужна цель, ан этом этапе твоей карьеры тебе как спортсмену важен рекорд, ты заслужил право стать рекордсменом, как и заслужил право победить в Риме. Но мне будет куда приятнее, если ты побьёшь рекорд в открытом соревновании, и я думаю, что так оно и будет, потому что ты настоящий бегун, бегун–боец».

Был тут и ещё один момент, о котором Сэм предпочитал умалчивать, — каждая попытка установить рекорд приносила мне много денег, и они были очень кстати: надо было обставлять дом мебелью и всем необходимым. Скажу честно, в некоторых забегах, где от меня ждали рекорда, я не слишком старался — приходил первым, но не лез из кожи вон. Ну и что ж, что мне платили, ведь все эти янки за свои занятия спортом получали стипендии и богатели куда больше меня. Не мог я сравниться и с русскими, о которых заботится государство. Разница была в том, что мне никаких денег вроде не полагалось, получал я их как бы втихаря.