Читаем Олимпиец полностью

— Наша телепередача назвала тебя лучшим юным легкоатлетом года, Айк, как ты себя по этому поводу чувствуешь?

— Как в сказке.

— Что ж, выбор пал на вас не случайно, Айк. Напомним, почему мы решили назвать лучшим девятнадцатилетнего Айка Лоу, — вам на этой неделе исполнилось девятнадцать, верно, Айк?

— всё правильно.

— чтобы объяснить, почему мы назвали Айка Лоу лучшим юным легкоатлетом 1957 года, мы покажем вам три его прекрасные победы начиная с поразительного бега в Уайт — Сити в августе.

Могу смотреть это хоть сто раз.

— Вот ещё один великолепный бег молодого лондонца, снова в Уайт — Сити, в матче между сборными Великобритании и Польши. Вы видите бегунов на последнем круге, Воланский ещё впереди.

Смотришь и всё переживаешь заново. Я вырываюсь, но он совсем рядом. Господи, неужели догонит? Но нет. Смотрите! Ухожу вперёд. Победа!

— Наконец Париж — бурный финиш в беге против Франции.

Ну, тут было гораздо проще. Вот я тебя и сделал, приятель. Всегда бы так!

Приз спортивного телевидения лучшему юному легкоатлету года, который присуждается самому многообещающему спортсмену группой международных экспертов, вручает Айку Лоу вице–президент Британского олимпийского комитета сэр Рали Кэннингем.

— Вы замечательно бежали.

— Благодарю вас, сэр.

— Я с особым удовольствием вручаю приз этому молодому бегуну, надеюсь, он достойно пронесёт наше знамя в Играх Британского содружества в будущем году, да и в Риме на предстоящих Олимпийских играх. Вы, новое поколение, должны хранить олимпийские идеалы, помнить, что самое важное — не побеждать, а участвовать.

Олимпиада всегда остаётся твоей целью; в каждом забеге, в каждой тренировке ты думаешь о ней, золотая медаль маячит перед тобой, как солнышко. Остальные соревнования — лишь ступеньки к ней, и даже рекорды — дело второе. Нет, побить рекорд — это прекрасно, но в душе чувствуешь, что это ещё не всё…

Меня всё больше интересовали олимпиады. Я расспрашивал всех, кто в них участвовал. Том Берджесс говорил, что с ними никто не сравнится; атмосфера там — просто фантастика; в Олимпийской деревне она будто наэлектризована, каждый готовится к выступлению, думает только об одном — выиграть, завоевать медаль. Потом, рассказывал Том, в последние дни, когда напряжение спадает, всё меняется; атмосфера — как на огромном пикнике, все ведут себя как дети. «Этого не понять, пока сам не попадёшь на олимпиаду. Тут особый мир. Всё, что происходит здесь, на Уайт — Сити, — это совсем не то. Даже крупные соревнования, в Лос — Анджелесе или Москве, с ней несравнимы. Во время олимпиады ты борешься со всем миром».

Я часто говорил об этом с Аланом, ведь у него олимпийская медаль… «Олимпийские игры, — сказал он, — это высшая точка в карьере любого спортсмена, праздник золотой юности». Я спросил его, что он чувствовал перед забегами. «Был напуган до смерти, как все остальные, — ответил он, — в полуфинале дрожал, как заяц, а в финале то страха ничего не соображал». Я спросил: «Даже во время бега?» Он сказал: «Как только раздаётся выстрел, включается твой автопилот. К тому же в спринте всё кончается быстро, думать некогда». Я снова спросил: «А когда всё кончилось? Ты был на седьмом небе?» Он ответил: «Я был в ярости, потому что знал, что мог победить. Засиделся на старте. Такая уж это штука, олимпийские игры, — все жаждут только золота. Всё остальное воспринимаешь как провал».

Много шло разговоров о высших точках, когда ты в пике своей формы, а когда нет, и чем больше я слушал, тем больше тревожился. Все говорили об одном и том же: тот достиг своего пика вовремя, а другой, гораздо боле способный бегун, в нужный момент не был в своём пике и проиграл. Каждый толковал это по–своему. Например, Алан считал, что в Мельбурне он был в пике формы. Он тогда бегал до начала августа, а потом всё бросил и уехал на пару недель в Испанию. Когда вернулся, то продолжал тренировки, но не участвовал ни в каких соревнованиях, отказался даже от международных, и начальству это не понравилось. Но он показывал отличное время, и им ничего не оставалось делать. По словам Алана, Рон Вейн сказал ему: «У вас есть долг перед страной», а он ответил: «Знаю. Потому и не хочу выступать до Олимпиады». Дело было не в физической готовности, а в психологической. От неё зависит девяносто процентов успеха.

А Том считал, что никакого пика вообще нет. Надо настраиваться на соревнования, но если будешь упорно тренироваться в течение года, тело не выполнит то, к чему ты готов психологически…