Читаем Олимп полностью

Парижский Кратер часто называли Городом Света – таким он и был, по воспоминаниям молодого мужчины, выросшего среди парящих огненных пузырей на улицах и бульварах, среди башен, целиком увешанных электрическими гирляндами, среди многих тысяч горящих окон и мерцающей изнутри конструкции, которая возносилась над всеми постройками, словно гордый символ поселения. Теперь пузыри потухли и сдулись, ток отключился, окна либо совсем погасли, либо укрылись за плотно закрытыми ставнями, а Великую Блудницу впервые за две тысячи лет наполнял кромешный мрак. Даэман покосился на бегу в её сторону: голова и тяжёлые груди, обычно наполненные булькающей светящейся жидкостью алого цвета, терялись за грозовыми тучами; на месте знаменитых бёдер и ягодиц чернела стальная арматура, в которую то и дело били молнии, грохотавшие над городом.

Именно эти вспышки позволили мужчине пересечь три длинных квартала, отделявшие Дом Инвалидов от башни Марины. Набросив капюшон куртки на голову, словно это могло спасти от проливного дождя, Даэман с арбалетом наготове замирал на каждом перекрёстке, дожидался, пока очередная молния осветит подозрительные тени под городскими арками, под мостами, в дверных проёмах, и лишь убедившись, что там не прячутся войниксы, бросался вперёд. В павильоне молодой мужчина попытался активировать ближнюю и дальнюю сеть. К его большому облегчению, обе не действовали. Войниксы в последнее время пользовались ими, вынюхивая людей, ну а нужную дорогу кузен Ады отыскал бы и с закрытыми глазами: в конце концов, здесь был его дом, несмотря на старания подонка по имени Гоман занять место родного сына рядом с матерью.

Кое-где во дворах, озаряемых небесными всполохами, высились позабытые алтари. Глазам Даэмана то и дело представали грубо слепленные из папье-маше подобия богинь, облачённых в тоги, нагих лучников и бородатых патриархов – печальные свидетельства глубины человеческого отчаяния. Жертвенники посвящались бессмертным олимпийцам из туринской драмы: Афине, Аполлону, Зевсу и прочим. Дурацкая мода на поклонение им зародилась ещё до Великого Падения не только в Парижском Кратере, но и во многих факс-узлах на континенте (жители Ардис-холла и остальные чтецы недавно узнали это) под названием Европа.

Постоянные ливни размочили папье-маше, и заново заброшенные идолы на открытых ветрам алтарях походили скорее на горбатых чудовищ из иного мира. «Так им и надо, туринским богам, обойдутся без почитателей», – подумал мужчина. Почему-то ему припомнился полёт на экваториальное кольцо, орбитальный остров Просперо и рассказы о Тихом. А ещё – как мерзкий Калибан восхвалял перед пленниками силу своего божества, многорукого Сетебоса, после чего, прикончив Сейви, отволок её в пучину канализационного болота.

До башни оставалось полквартала, когда сын Марины услышал знакомый скрежет. Мужчина укрылся во мгле залитого водой подъезда и снял арбалет с предохранителя. Это было оружие последней модели: с каждой попыткой мощная стальная тетива пускала в цель сразу два зазубренных болта. Итак, Даэман поднял арбалет на плечо и принялся ждать.

Если бы не молния, ему бы нипочём не разглядеть в половине квартала от себя шестерых войниксов, направляющихся на запад. Твари не шли – они бежали рысью по стенам старых домов подобно металлическим тараканам, цепляясь за камни всеми заострёнными конечностями. Девятью месяцами ранее, в Иерусалиме, кузену Ады уже доводилось видеть, как мерзкие создания передвигаются подобным образом.

Тогда же оказалось, что войниксы видят в инфракрасном спектре, а значит, и самая беспросветная мгла не защитила бы человека, если бы не одно «но»: сегодня твари очень спешили – к счастью, в противоположном направлении. Через три секунды враги скрылись из вида, причём никто из них даже не повернул в сторону чужака своих тепловых датчиков.

С бешено бьющимся сердцем Даэман одолел последнюю сотню ярдов. Над западным краем гигантской воронки высилась башня, где жила его мама. Корзина собранного вручную подъёмника, разумеется, не стояла прямо на тротуаре. Молодой мужчина едва рассмотрел её многими этажами выше, над самой торговой эспланадой, откуда и начинались личные обиталища. У подножия висел конец длинной сигнальной верёвки, с помощью которой гости сообщали о своём прибытии. Целую минуту Даэман дёргал за неё, однако так и не получил ответа. Бечёвка продолжала безжизненно висеть, над головой не загорелось ни единого нового огонька.

Ещё не отдышавшись после пробежки по улицам, сын Марины прищурился и вгляделся вверх, сквозь дождевые струи. Пожалуй, стоит вернуться к Дому Инвалидов. Не подниматься же пешком на двадцать пятый этаж по ветхим, утопающим во тьме ступеням, безуспешно гадая, не притаились ли рядом войниксы!