Читаем Олимп полностью

Провидица ответила на объятие и разрыдалась. Почти два часа три Троянки и служанки (кормилица и убийца с Лесбоса) играли и болтали со Скамандрием, а когда ему настало время поспать, еще потолковали между собой. – Видишь, почему тебе не следует повторять свои откровения, – завершила беседу Андромаха. – Стоит хотя бы кому-нибудь, кроме собравшихся здесь, услышать о них, и нашему с Гекторм сыну не избежать погибели, о которой ты столько пророчествовала: Астианакса швырнут на камни с высочайшей башни города, так что мозг брызнет на скалы.

Побледнев даже больше прежнего, Кассандра снова всплакнула

– Я научусь держать в узде свой дар прорицания, – наконец произнесла она. – Хотя это мне и не под силу, но ничего, твоя бдительная служанка поможет. – Ясновидящая кивнула на Гипсипилу, застывшую неподалёку с каменным выражением лица.

Тут с площади послышался шум и женские выкрики, и подруги-Троянки, скрыв лица под тонкими покрывалами, отправились посмотреть, из-за чего такая суматоха.

Несколько раз во время бойкого выступления Гипподамии Елену так и подмывало вмешаться. Когда уже было слишком поздно – сотни женщин потоками рассерженных ос хлынули по домам вооружаться и надевать доспехи, – виновница Троянской войны признала правоту Кассандры. Её старая товарка Феано, верховная жрица всё ещё почитаемого храма Афины, могла бы остановить это безобразие. «Вздор!» – протрубила бы она своим натруженным под сводами святилища голосом и, завладев общим вниманием, отрезвила бы женщин разумными словами. Сивилла напомнила бы, что Пентесилея (до сих пор ничего не сделавшая для Трои, если не считать клятвы престарелому царю и послеобеденного сна) приходится дочерью самому Аресу. Ну а как насчёт горожанок, вопящих на площади? Найдётся ли среди них хоть одна кровная родственница бога войны?

Мало того, Елена не сомневалась: Феано растолковала бы поутихшей толпе, что греки не для того почти десять лет сражались – когда на равных, а когда и одерживая верх – с героями вроде Гектора, чтобы сегодня пасть под ударами горластой оравы неумех. «И если только вы не учились втайне от всех обращаться с конями, управлять колесницами, метать копье на половину лиги вдаль и отбивать щитом свирепые клинки и если не готовы срубать визжащие мужские головы с крепких плеч – идите по домам, – вот что наверняка сказала бы жрица. – Беритесь-ка за прялки, верните братьям и отцам их оружие. Пусть храбрые мужчины защищают нас. Они затеяли эту войну – им и решать её исход». Тут горячая свора остыла бы и понемногу разбрелась.

Однако Феано так и не вмешалась. Она была мертва – сдохла, как член Париса, по деликатному выражению самой Елены.

Поэтому кое-как вооружённая ватага продолжала шагать на битву – к Дырке, ведущей к подножию Олимпа. Женщины Трон свято верили, что прикончат Ахилла прежде, нежели Пентесилея изволит протереть свои прекрасные глаза. Гипподамия запоздало выскочила из Трои в косо нацепленных доспехах, позаимствованных, казалось, из позапрошлой эпохи – возможно, со времён войны с кентаврами. Бронзовые пластины оглушительно бряцали на огромных грудях. Она расшевелила толпу – и тут же выпустила контроль из рук. А теперь, как любой из политика нов, неловко и тщетно стремилась догнать её, чтобы снова командовать парадом.

Подруги-Троянки попрощались, расцеловались и разошлись по своим делам – причём хладнокровная убийца Гипсипила двинулась по пятам за пророчицей с красными от слез очами. Елена же отправилась ко дворцу, который ещё недавно делила с Парисом. Приам уже сообщил ей о своём намерении назначить время свадьбы Деифоба нынче же, до захода солнца.

По дороге красавице захотелось свернуть с многолюдной и улицы в храм Афины. Святилище, разумеется, пустовало: мало кто в эти дни дерзал открыто поклоняться богине, которую считали убийцей Астианакса и главной причиной войны между смертными и Олимпом. Женщина вошла в полумрак, напоенный ароматами фимиама, вдохнула тишину полной грудью и окинула взором гигантскую золотую статую богини.

– Елена.

На какой-то миг дочери Зевса почудилось, будто изваяние но с нею голосом бывшего мужа. Потом она медленно развернулась.

– Елена.

Менелай стоял менее чем в десяти футах от неё, широко расставив ноги в сандалиях на тёмном мраморе пола. Красавице хватило неверного мерцания зажжённых весталками свечек, чтоб различить его рыжую бороду, зловещий взгляд, обнажённый клинок в деснице и глупый медвежий шлем в левой руке.

– Елена.

Что ещё мог вымолвить этот царь, воин и рогоносец теперь, когда пробила долгожданная минута мести?

Бежать от него? Бесполезно. Атрид загородил собою вход и ни за что не выпустит жертву на улицу. К тому же в Лакедемоне он слыл самым проворным на ноги. Супруги даже шутили: мол, если родится сын, маме и папе нипочём не догнать его чтобы отшлёпать за шалости. Только им так и не пришлось родить сына…

– Елена.

Каких только стонов не слышала за свою жизнь красавица: все что угодно, от оргазма до смерти. Но никогда мужчина не вкладывал столько боли в три слога, похожих на горестный всхлип, таких родных и таких неузнаваемых.