Читаем Олимп полностью

Олимп

Возрадуйтесь, небесные владыки,И разделите с вашим господиномВеличие его и торжество!Теперь я всемогущ, мне всё подвластно!Одно лишь человеческое сердцеНеугасимо рвётся к небесамКостром сомнений, вымученных просьбИ яростных укоров и грозитНеподчинением и мятежомДержаве нашей, созданной на вереИ страхе, столь же древнем, как и ад.Я сыплю на него свои проклятья,Как хлопья снега на седой утёс,Пока не облеплю, и разражаюсьКипучим гневом, а оно ползётПо кручам жизни, ранящим его,Как ранит лёд идущих без сандалий;И всё-таки оно не поддаётсяСвоим несчастьям, но ещё поддастся!

Внезапно Зевс поднимается. Он излучает такое сияние, что тысяча бессмертных богов и один кратковечный человек в душном костюме хамелеона, незримый для остальных, но видимый на экране Гефеста всем наблюдателям из Тартара, испуганно пятятся, внимая речам Кронида:

Наполни ж нам Дедаловы фиалыБожественным напитком, Ганимед!И пусть из почвы, затканной цветами,Возникнут звуки триумфальных песен,Как возникает из земли росаПри первых звёздах: пейте, пейте, боги!И пусть нектар, бегущий в ваших жилах,Струится духом радости для васИ ликованье прозвучит певуче,Как Элизийский ветерок.А вы служите мне, окутанные дымкойЛучистого желания, в которомСольются наши духи воедино,Как только стану я единым Богом,Всесильным, Всемогущим и Живым,Владыкой Вечности!..[76]

Гефест отключает бронзово-стеклянный проектор. Гигантское окно, на время превратившее бездну Тартара в Залу Богов на Олимпе, мгновенно захлопывается, оставив титанов среди пепла, потоков лавы и смрадного багрового мрака. Расставив ноги для устойчивости, Ахиллес поднимает щит и выбрасывает перед собой богоубийственный клинок, потому что не имеет понятия, что будет дальше.

Несколько бесконечно долгих мгновений ничего не происходит. Грек ожидает воплей, криков, требований подтвердить увиденное и услышанное; Титаны должны зареветь, а целители – забегать по скалам, однако сотни гигантских фигур сидят не шелохнувшись и не издавая ни звука. Пронизанный багровыми отсветами лавы здешний воздух настолько мутен от вулканического дыма и пепла, что мужеубийца молча благодарит богов – или кого-нибудь в этом роде – за очки термокостюма, позволяющие чётко видеть всё, что творится вокруг. Мужчина исподволь косится на Брано-Дыру, открытую, по словам Гефеста, самой богиней Никтой. Пятидесяти футовый портал по-прежнему на месте, примерно в двух сотнях ярдов. Если завяжется схватка, если Демогоргон решит закусить бессмертным карликом и ахейским героем, быстроногий намерен броситься к Брано-Дыре, пусть даже на каждом шагу ему придётся прокладывать себе дорогу по трупам титанов и чудовищ.

Молчание затягивается. Среди уродливых утёсов и ещё более уродливых разумных тварей злобно воют чёрные ветры. Вулканы кипят, изрыгая лаву, но Демогоргон не издаёт ни слова.

В конце концов он изрекает:

– СЛУЖИТЕЛЬ ЗЛА В ЛЮБОМ ОБЛИЧЬЕ – РАБ. ТАКОВ ЗЕВС ИЛИ НЕТ – НАМ НЕИЗВЕСТНО.

– Какого зла?! – рычит титан Крон. – Мой сын помешался! Он узурпатор из узурпаторов!

Голос Реи, матери Громовержца, звучит ещё громче:

– Зевс – раб своих желаний. Земли отступник он, изгой Олимпа и должен сам испить поток неисцелимых зол за собственное вероломство. Пусть в наказание висит в аду, прикованный алмазными цепями.

Тут вмешивается Целитель-чудовище; Ахилл с изумлением слышит в его речах довольно женственные нотки.

– Зевс перешёл все грани. Поначалу он подражал самой Судьбе, а после стал глумиться.

Один из бессмертных часов рокочет с вершины каменного обрыва:

– Для Гибели нет имени ужасней, чем самозванец, Зевс.

Быстроногий хватается за ближайший затрясшийся валун, испугавшись, что вулкан за спиной Демогоргона вдруг начал извергаться, но это всего лишь приглушённый ропот собравшихся.

Тут подает голос брат Крона, косматый Крий, стоящий посреди потока расплавленной лавы:

Перейти на страницу: