Читаем Олимп полностью

Поздно вечером укрытие было готово. Ада, которая успела поработать в команде, ладившей новые колодезные вёдра и цепи, а потом возглавить отряд могильщиков, лопатами и ломами пробивавших в мёрзлой почве неглубокие ямы, вернулась, осмотрела постройку и нашла её вполне просторной для сорока пяти человек, если те улягутся вплотную друг к другу (предполагалось, что остальные в это время будут охранять спящих), а поесть в ней могли бы при необходимости сразу все пятьдесят три колониста, хотя потесниться пришлось бы изрядно. Лишь три стены состояли из брёвен: четвёртую, северную, что была обращена к колодцу и двум кострам, сделали в виде полотняного навеса, который почти целиком откинули, чтобы впустить внутрь побольше тепла. Эдида и Ламан, покопавшись на развалинах Ардис-холла, принесли разные железки и керамическую плитку: хотели сделать дымоход, а то и целую трубу, но и это усовершенствование пришлось отложить до следующего дня. Стекла для окон так и не нашли, поэтому прорубили несколько маленьких отверстий на разной высоте во всех деревянных стенах, а потом закрыли на ночь створками и для надёжности завесили холстиной. Бывший любитель бабочек предположил, что в случае нападения можно будет укрыться здесь и палить по врагам через бойницы, однако при первом же взгляде на тряпичную четвёртую стену становилось ясно: если войниксы ринутся в атаку, колонистам долго не продержаться.

Впрочем, яйцо Сетебоса вроде бы отпугивало чудовищ.

Уже почти стемнело, когда Даэман отвел кузину, Тома и Ламана в сторону от общего костра на пепелище литейного купола Ханны, раскрыл рюкзак и показал друзьям свою добычу. Яйцо всё ярче мерцало каким-то болезненным белёсым светом; скорлупу изрезали тонкие трещинки, но дырок пока не было.

– И скоро он вылупится? – спросила Ада.

– Я-то откуда знаю? – пожал плечами сын Марины. – Скажу одно: маленький Сетебос внутри ещё жив и хочет вылезти наружу. Если приложишь ухо, можешь услышать, как он пищит чавкает.

– Нет уж, спасибо, – отказалась жена Хармана.

– Что будет, когда он выберется? – произнёс Ламан: он С самого начала настаивал на уничтожении яйца. Даэман пожал плечами.

– О чём ты вообще думал, воруя эту штуковину из гнезда многорукого мозга в сине-ледяном соборе Парижского Кратера? – высказался врач колонистов Том, когда выслушал всю историю.

– Да не знаю я! – простонал кузен Ады. – Думал: почему бы и нет? На худой конец, хоть разузнаем, что это за тварь такая – Сетебос.

– А если мамуля придёт за своим малышом? – вмешался Ламан.

Даэман слышал этот вопрос не в первый раз, поэтому снова пожал плечами.

– Если что, мы всегда успеем его прикончить, – глухо промолвил он, глядя, как под сенью деревьев за руинами старого частокола сгущается зимний сумрак.

– Успеем ли? – возразил Ламан. И, положив руку на треснувшую скорлупу, тут же отпрянул, точно обжёгшись.

Каждый, кто пробовал прикасаться к яйцу, испытывал гадкое чувство: белёсый шар как будто вытягивал из людей силы.

Сын Марины хотел ответить, но Ада опередила его:

– Даэман, не принеси ты сюда эту штуку, большинства из нас уже не было бы в живых. До сих пор яйцо держало войниксов на расстоянии; может, и детёныш, когда вылупится, будет нас защищать?

– Если только не сожрёт нас во сне или не позовёт на помощь мамку-папку, – буркнул Ламан, покачивая искалеченную правую руку.

Позже, уже с наступлением темноты, к супруге Хармана подошла Сирис и шёпотом сообщила о смерти Шермана, одного из серьёзно больных. Ада кивнула, подозвала ещё двоих – Эдиду и не потерявшего упитанности Раллума; вместе они отнесли безжизненное тело подальше от костра, к поваленным баракам, и прикрыли его камнями и брёвнами. Настоящие похороны решили устроить поутру, поскольку дул холодный пронизывающий ветер.

Потом бывшая хозяйка имения простояла четыре часа в дозоре с дротиковой винтовкой, вдали от согревающего костра, в полусотне ярдов от ближайшего дозорного. В больной голове после сотрясения мозга так грохотало, что женщина не заметила бы даже войникса или Сетебоса у себя под ногами. Когда Кауль наконец-то пришёл на смену, будущая мать, шатаясь, добрела до забитого до отказа людьми, трясущегося от дружного храпа укрытия и забылась глубоким сном, который уже не могло нарушить ничто, кроме жутких кошмаров.

Даэман разбудил её перед рассветом, склонившись над кузиной и зашептав ей в ухо:

– Детёныш вылупился.

Ада уселась в полной темноте; вокруг теснились и пыхтели чьи-то тела, и ей почудилось, что страшный сон продолжается. Ах, если бы Харман оказался рядом, тронул милую за плечо, и, раскрыв глаза, она бы зажмурилась от яркого солнечного сияния! Душа ждала объятий – вместо этого студёного мрака, тесноты, толкающихся чужаков и тревожных бликов угасающего костра, пляшущих на холстине.

– Он вылупился, – еле слышно повторил сын Марины. – Не хотел тебя будить, но надо же что-то решать.

– Ага, – шепнула женщина в ответ.