Читаем Олимп полностью

К рассвету нового дня в стене уликой смоковницы зияла огромная брешь, дюжины улиц оказались либо сожжены, либо заняты озверевшими врагами, полчища Агамемнона по-прежнему покушались взять приступом наши северные и восточные стены, расщепленные Скейские ворота едва держались на тяжёлых железных петлях. Тогда-то шлемоблещущий герой и объявил Приаму и отчаявшейся родне, что вступает в битву.

– И что же, вступил?

– А как же! – рассмеялась Елена. – Мир ещё не видел столь великой и славной aristeia. Разгневанный Гектор, которого Аполлон с Афродитой хранили от молний Афины и Геры, вызвал Тидида на честный поединок и пронзил своего противника лучшим копьём. Аргосцы в трепете обратились в бегство. Уже на закате город был снова цел, и каменщики не покладая рук надстраивали стену возле старой смоковницы, так чтобы не уступала укреплениям у Скейских ворот.

– Диомед погиб? – потрясённо вымолвил Хокенберри.

Десять лет наблюдений за ходом троянской осады уверили схолиаста, что сын Тидея неуязвим, как Ахилл или небожитель. В гомеровской «Илиаде» подвиги Диомеда и его знаменитый поединок занимают пятую песнь целиком и начало шестой, уступая величиной и яростью лишь деяниям быстроногого Пелида, увековеченным в песнях с двадцатой по двадцать вторую, – легендарному гневу Ахилла, которому никогда уже не сбыться на этой Земле после того, как некий учёный решил вмешаться в историю.

– Диомед погиб, – ошеломленно повторил схолиаст.

– Да, и Аякс тоже, – обронила Елена. – Поутру наш пламенный защитник вторично вызвал Теламонида на бой: если помнишь, они уже сходились для славной aristeia, однако расстались друзьями, как ни пылали оба сразиться. На сей раз вышло иначе. Гектор с размаху грянул мечом по светозарному Щиту соперника, так что медь загудела под мощным ударом. «Пощады! – взревел Большой Аякс. – Помилуй меня, сын Приама!» Но Гектор не сжалился: тем же клинком поразил ему грудь и хребет, исторгнув душу героя прежде, чем солнце поднялось над окоёмом хотя бы на ладонь. Громко зарыдали крепкодушные саламинские воины, в знак скорби разрывая на себе пышные одежды, и тут же в смятении подались назад – лишь для того, чтобы врезаться в рати Атридов, хлынувшие на Лесистый Утёс. Знаешь, тот высокий кряж на западе, который бессмертные нарекли могилой быстрой амазонки Мирины?

– Знаю, – кивнул Хокенберри.

– Вот там отходящие войска покойного Аякса и столкнулись с бегущими в атаку копьеборцами Агамемнона и Менелая. Что тут началось! Полная неразбериха.

И в эту-то неразбериху вихрем ворвался Гектор. Деифоб не отставал от него ни на шаг, следом вели своих фракийцев Акамас и старенький Пирос, а там подоспели Месфл с Антифовым сыном, воеводы громогласных меонийских мужей… Словом, все троянские и союзные нам герои, ещё два дня назад не чаявшие остаться в живых, приняли участие в битве. Тем памятным утром я взошла на городскую стену вместе с прочими знатными дамами, юношами, детьми и дряхлым Приамом, которого нынче таскают на паланкине, сделанном из бывшего престола. И целых три часа ни один из нас, как ни всматривался в даль, не видел ни зги на поле брани, такую пыльную бурю подняли разом тысячи ратников и сотни конных колесниц. Поверишь ли, Хок-эн-беа-уиии, порой тучи стрел затмевали солнце.

Но вот прах улёгся на землю, и как только бессмертные удалились на свой Олимп, устав от сечи, Менелай отправился вслед за Аяксом и Диомедом в обитель Аида и…

– Менелай тоже умер? Твой муж погиб? – Учёный был потрясён до глубины души.

Перечисленные усопшие десять лет сражались друг с другом, потом ещё десять месяцев с богами – и всё им было нипочем.

– А я что говорю? – рассердилась красавица. – Нет, это не дело рук благородного Гектора. Ахеец пал от пернатой стрелы, пустил же её не кто-нибудь, а юный Пальм – внук Ликаона и наследник убитого Пандара, которого Феб одарил сокрушительным луком. Год назад из этого освящённого небожителем лука отец меткого юноши уже пытался прикончить Атрида, однако незримая для смертных Афина направила острое жало ахейцу в бедро. В этот раз богини рядом не оказалось, и Менелай получил стрелу сквозь дыру в забрале; бурная медь просадила череп, пронзила мозг и вырвалась из шелома с противной стороны.

– Юный Пальм? – растерялся Хокенберри, осознавая, что повторяет имена, как полный идиот. – Ему же нет и двенадцати…

– Одиннадцати, – с улыбкой уточнила Елена. – Но мальчик воспользовался луком отца, Пандара, павшего годом ранее от руки Диомеда. И вот одна-единственная стрела избавила моего супруга от всех сомнений и мигом уладила наши семейные дрязги. Кстати, если тебе интересно взглянуть, его окровавленные доспехи висят в моих чертогах во дворце. Мальчику Пальму достался узорный щит.

– Господи, – произнёс учёный. – Диомед, Большой Аякс, Менелай – и всё за какие-то сутки. Неудивительно, что аргивян оттеснили назад, к их чёрным судам.

– О нет, – возразила красавица. – Удача ещё могла отвернуться от нас, когда наконец появился Зевс. – Зевс! – воскликнул схолиаст.