– Пожалуй, события на Олимпе и в Трое увлекут вас настолько, что улететь будет сложно, доктор Хокенберри, – вставил Ретроград Синопессен. – Я пойму, если страсть схолиаста к наблюдениям заставит вас остаться.

Ученый вздохнул и покачал больной головой.

– Что бы они там ни нагородили, гомеровский эпос давно загремел ко всем чертям. Я сегодня так же беспомощен, как и бедняжка Кассандра.

Через выгнутую стену синего пузыря влетел шершень, завис над собеседниками и, беззвучно опустившись, откинул трап. В проеме стоял Манмут.

Церемонно кивнув делегации моравеков, схолиаст зашагал прочь, обронив на прощание:

– За эти двое суток дам вам знать о своем решении.

– Доктор Хокенберри, – окликнул вопросительный голос Джеймса Мэйсона.

Схолиаст обернулся.

– Мы думаем взять в экспедицию одного грека или троянца, – промолвил Астиг-Че. – И были бы очень признательны за совет.

– Зачем? – удивился мужчина. – В смысле, они же из Бронзового века. Для чего вам тот, кто жил и умер за шесть тысяч лет до земной эпохи, куда вы направляетесь?

– Имеются причины, – уклончиво ответил первичный интегратор. – И все-таки чье имя первым приходит в голову?

«Елена Троянская, – подумал Хокенберри. – Подарите нам с ней романтический круиз, и полет окажется чертовски приятным». Он попробовал вообразить секс в условиях невесомости. Но череп раскалывался, и схолиаст прекратил попытки.

– Вам нужен воин? Герой?

– Не обязательно, – произнес генерал Бех бин Адее. – Хватит и сотни наших бойцов на борту. Любой представитель эры Троянской войны, кто сможет принести какую-то пользу.

«Елена, – повторил про себя мужчина. – От нее большая…»

Он тряхнул головой и сказал:

– Лучше всего подойдет Ахиллес. Знаете, он ведь неуязвим.

– Знаем, – мягко проговорил Чо Ли. – Мы тайно исследовали героя и выяснили причины этой, как вы выражаетесь, неуязвимости.

– Да, его мать, богиня Фетида, окунула сына в реку… – начал Хокенберри.

– Вообще-то, – перебил Ретроград Синопессен, – на самом деле кто-то… или что-то… искривило матрицу квантовых возможностей вокруг мистера Ахиллеса до невообразимых пределов.

– Ладно, – кивнул схолиаст, не поняв ни слова из сказанного. – Так он вам подходит?

– Не думаю, что мужеубийца согласится принять участие в полете, – с сомнением произнес Астиг-Че.

– Э-э-э… нет. А что, заставить нельзя?

– Полагаю, это повлечет за собой больше риска, чем все опасности экспедиции на третью планету, вместе взятые, – проворчал генерал Бех бин Адее.

«Что это – шутка роквека?» – подивился мужчина. А вслух сказал:

– Если не Ахиллес, то кто?

– Мы ждали, что вы сами предложите, – пожал плечами первичный интегратор. – Кого-нибудь отважного, но умного. Восприимчивого исследователя. Способного к диалогу. Гибкую личность, как у вас говорят.

– Одиссей, – без запинки выпалил Хокенберри. – Вот кто вам нужен.

– По-вашему, его легко уговорить? – осведомился Ретроград Синопессен.

Схолиаст испустил вздох.

– Только заикнитесь, что на другом конце дороги ждет Пенелопа, – и этот парень рванет за вами в преисподнюю и обратно.

– Мы не можем ему солгать, – возразил Астиг-Че.

– Я смогу, – вызвался Хокенберри. – С радостью. Не знаю, как насчет себя самого, а уж компанию Лаэртида я вам обеспечу.

– Будем весьма благодарны, – откликнулся первичный интегратор. – В течение сорока восьми часов сообщите нам, пожалуйста, что вы надумали. Мы с нетерпением ждем положительного ответа.

Тут европеец протянул землянину конечность, завершающуюся чем-то вроде человеческой ладони.

Мужчина пожал ее и забрался в шершень следом за Манмутом. Трап стремительно втянулся. Невидимое кресло приняло пассажира в объятия. Приятели покинули синий пузырь.

14

Кипя от нетерпеливого гнева, расхаживая перед тысячами отборных мирмидонцев на побережье у подножия Олимпа, ожидая, когда же боги пришлют очередного чемпиона-поединщика, которому он с удовольствием пустит кровь, мужеубийца припоминает первый месяц войны – время, по сию пору величаемое греками и троянцами Гневом Ахиллеса.

Тогда они квитировались легионами, нисходя с высот вулкана, эти бессмертные, столь уверенные в своих энергетических полях и кровожадных машинах, ежеминутно готовые прыгнуть в Медленное Время и ускользнуть от ярости любого кратковечного, еще не ведая, что маленький народец – моравеки, новые союзники Ахиллеса, – припас в ответ на божественные трюки собственные заклинания и формулы.

Аид, Арес и Гермес явились первыми: вклинились в боевые ряды троянцев и греков, когда небосвод взорвался. Силовые дуги полыхали огнем, так что вскоре шеренги людей и олимпийцев омывали волны пламени, среди которых стремительно раздувались купола и вырастали шпили энергии. Море забурлило. Маленькие зеленые человечки врассыпную бросились к своим фелюгам. Зевсова эгида содрогалась и подергивалась видимой рябью, поглощая мегатонны снарядов, пущенных моравеками.

Мужеубийца не спускал глаз с Ареса и его только что квитнувшихся сторонников – багровоокого Аида, закованного в черную бронзу, и черноокого Гермеса в шипастых багровых доспехах.