Читаем Олимп полностью

Олимп

Мертворожденный

I

Румяный малыш Руди Блум покоится во чреве,Его рассеянные грезы пронизаны красным сиянием,А Молли скрипит себе длинными спицами, вяжет ему обновкуиз алой шерсти,Ощущая, как малые ножки толкают ее изнутри,И дремы вновь поглощают дитя, готовя к запаху теплых одеял.

II

Мужчина ласково гладит губы алой салфеткой,Глядя на рябь облаков, плывущих между высоких кирпичных труб.Его вдруг уносят воспоминанья: гроза качает ветки боярышника,И малые ручки тянутся к трепещущим розовым лепесткам,И аромат минувших дней курится у его ноздрей.

III

Одиннадцать суток. Одиннадцать жизней крохотного существа,явившегося из куколки.Одиннадцать окропленных тишью рассветов,когда тепло и тени крадутся по половицам.Одиннадцать тысяч ударов сердца до наступления ночи,когда утки спешат покинуть далекий пруд.Одиннадцать очерченных короткой и длинной стрелками,когда она прижимала его к теплой груди.Одиннадцать дней они смотрели, как дремлет малышсреди алой шерсти.

IV

Отрывки романа в переплете воображения.Но вольные страницы плыли сквозь темные коридоры сознания,Пустые или с редкими заметками на полях.Он изнывал от схваток фантазии,Но, излившись в чернилах, воспоминанья не доживали до утра.

После того как рокот ионийца утих, Манмут какое-то время молчал, стараясь оценить качество услышанного. Нелегкая задача, однако он чувствовал, что друг с нетерпением ожидает именно этого: под конец его голос даже слегка дрожал.

– Кто это написал? – спросил европеец.

– Не знаю, – ответил Орфу. – Одна поэтесса из двадцать первого столетия.[77] Не забывай, ведь я наткнулся на эту вещицу в ранней юности, до того как по-настоящему прочитал Пруста, Джойса или кого-либо из других серьезных авторов, но для меня она соединила Джойса и Пруста навек, словно нерасторжимые грани единого сознания, сингулярности человеческого гения и внезапного озарения. Так я и не избавился от того впечатления по сей день.

– Очень похоже на мою первую встречу с шекспировскими сонетами… – заикнулся Манмут.

– Подключитесь к видеосигналу с «Королевы Мэб», – приказал Сума Четвертый всем, кто был на борту.

Капитан подлодки активировал видеоприемник.

Два человеческих существа бешено совокуплялись на просторной кровати, застеленной шелковыми простынями и яркими гобеленами. Энергия и откровенность этой сцены поразили европейца, много читавшего о сексуальных отношениях между людьми, но так и не удосужившегося поискать в архивах соответствующие видеозаписи.

– Что это? – полюбопытствовал Орфу по личной связи. – До меня доходят безумные телеметрические показатели: скачки кровяного давления, всплески дофамина и адреналина, ненормальное биение пульса… Кто-нибудь падает в пропасть?

– Э-э-э… – начал Манмут.

Фигуры перевернулись на бок, по-прежнему не разлучаясь, не прерывая ритмичного, почти ошалелого движения, и моравек впервые разглядел их лица.

Одиссей. Женщина походила на таинственную Сикораксу, встретившую ахейца на орбитальном городе-астероиде. Освобожденные от покровов ее ягодицы и груди казались еще более налитыми жизненным соком, хотя в данную минуту бюст красавицы сплющился о грудную клетку героя.

– М-м-м… – замялся Манмут.

Перейти на страницу: