Читаем Олимп полностью

– Знаю, – кивает Гефест. – Потому и спрашиваю в последний раз: залезешь ты в эту чертову колесницу или нет?

Они летят на юго-восток и ухитряются обогнуть добрую половину колоссальной марсианской сферы, хотя Ахилл и не догадывается, что попал на Марс или что перед ним именно сфера. Зато ахейцу известно другое: вряд ли он согласится повторить этот крутой подъем над Олимпийским озером кальдеры, еще хоть раз резко вырваться из-под эгиды в объятия ревущего пыльного урагана вслед за четверкой коней, возникших из ниоткуда при взлете, и потом еще долго скакать сквозь яростный ветер и слепящую бурю. Ухватившись за деревянный и бронзовый край колесницы, Ахилл изо всех сил старается не зажмуриваться. По счастью, колесницу окружает силовое поле, которое защищает обоих от свистящего песка и смертельных вихрей, – не то уменьшенная копия эгиды, не то разновидность невидимых доспехов, коими пользуются бессмертные на поле брани.

И вот уже пыльные ураганы остались позади, вокруг раскинулась черная ночь, усеянная искрами далеких светил, а по небу мчатся два маленьких спутника. К тому времени, когда колесница пересекает линию трех огромных вулканов, пыль почти рассеивается, и далеко внизу черты планетарного пейзажа ярко прорисовываются в отраженном сиянии звезд.

Ахеец уже знает, что жилище богов расположено в собственном непонятном мире (еще бы не знать после восьми месяцев сражений на красных равнинах за Брано-Дырой, как называли ее соратники-моравеки, у берегов теплого, лишенного приливов северного моря, совсем не похожего на земные), но герой и не подозревал, что мир Олимпа окажется настолько большим.

Пассажир и возница пролетают над бесконечным широким затопленным каньоном; глубокую тьму нарушают лишь яркие блики звезд на воде и несколько подвижных огоньков на много лиг внизу – по словам Гефеста, это фонари на каменоломных барках маленьких зеленых человечков. Не видя причин вдаваться в подробности, Пелид удовлетворяется туманным пояснением.

Внизу проносятся голые, а потом лесистые горные хребты, бесчисленные круглые углубления (покровитель огня нарек их кратерами) – неровные, выветренные, кое-где поросшие деревьями; в некоторых поблескивают озера. В лунном и звездном свете очертания особенно ярки, а края остры.

Повозка взмывает выше, свист ветра вокруг миниатюрной эгиды утихает, и Ахиллес вдыхает чистый воздух, производимый самой машиной. Содержание кислорода настолько высоко, что даже слегка пьянит.

Кузнец дает имена скалистым, горным и долинным пейзажам, которые разворачиваются далеко внизу. Калека напоминает ахейцу скучающего капитана барки, объявляющего остановки на реке.

– Жемчужная равнина, – произносит бессмертный. И несколько минут спустя: – Плато Меридиана. Терра Шеба. Вон та чащоба на севере носит имя Скиапарелли, предгорья прямо перед нами называются Гюйгенс. А сейчас поворачиваем на юг.

Запряженная четверкой горячих, слегка просвечивающих коней колесница не просто поворачивает, а ложится на бок на вираже. Руки Пелеева сына судорожно впиваются в край; между тем в его ощущениях дно повозки невероятным образом по-прежнему остается внизу.

– А это что? – произносит Ахилл через пару минут, глядя на огромное круглое озеро, почти заполнившее южный окоем.

Колесница начинает снижаться. Пыльная буря еще не рассеялась, вокруг опять завывают вихри.

– Бассейн Эллада, – бурчит покровитель огня. – Более тысячи четырехсот миль в поперечнике. У Плутона – и то меньше диаметр.

– Какого еще Плутона? – отзывается быстроногий.

– Это долбаная планета, неграмотная ты деревенщина, – рычит Гефест.

Кратковечный разжимает побелевшие пальцы, собираясь пустить руки в дело: поднять бессмертного калеку над головой, переломить его спину о колено и швырнуть увечного за борт. Затем косится на горные пики, на черные долины за много миль под ногами… Что ж, можно и подождать, пусть карлик сперва посадит машину. Темное озеро заполняет собою весь горизонт. Повозка пересекает изогнутую линию северного побережья и, снижаясь, летит над водой, озаренной сиянием звезд. На глазах Ахиллеса то, что с высоты нескольких миль казалось круглым озером, превратилось в маленький диск океана.

– Глубина здесь – от двух до четырех миль, – сообщает кузнец, как будто его кто-то спрашивал или слушал. – Вон те реки, текущие с востока, называются Дао и Хармакхис. Поначалу мы собирались поселить на здешних тучных долинах пару-тройку миллионов людей устаревшего образца (пускай себе, мать их за ногу, плодятся и размножаются, сколько влезет), но так и не удосужились повернуть сюда луч и расфаксовать всех закодированных. Честно сказать, Зевс и другие попросту забыли прежнюю, небожественную жизнь – она казалась им сном. Вдобавок Повелителю Молний и без того хватало забот: пришлось бороться с родителями, с бессмертными первого поколения – Кроном и его сестрой-невестой Реей – и сослать обоих через Брано-Дыру в далекие бездны Тартара.

Прочистив горло, Гефест нараспев, точно аэд, читает: